Перечитывала рассказ "Ионыч" и снова утвердилась в мнении: сколько ни открывай любимое произведение, КАЖДЫЙ раз увидишь новое! Например, на третье странице:
I Вера Иосифовна читала о том, как молодая, красивая графиня устраивала у
I себя в деревне школы, больницы, библиотеки и как она полюбила
I странствующего художника, - читала о том, чего никогда не бывает в жизни..
Чего именно "никогда не бывает в жизни": что графиня может быть занята такой повседневной работой или что столь высокого положения особа способна полюбить "странствующего художника"?
А если заменить графиню на девушку, не напомнит ли тогда сказанное коллизию "Дома с мезонином"?
Так как в произведении большого писателя не бывает ни одного случайного слова, привыкла задавать себе по этому поводу вопросы. Вот описание внешности Лидии - старшей из двух сестер:
Тонкая, бледная, очень красивая, с целой копной каштановых волос на голове, с маленьким упрямым ртом, имела строгое выражение...
Чуть ниже снова:
Эта тонкая, красивая, неизменно строгая девушка с маленьким, изящно очерченным ртом...
И потом:
Лида только что вернулась откуда-то... стройная, красивая, освещенная солнцем... она приняла двух-трех больных, потом с деловым, озабоченным видом ходила по комнатам, отворяя то один шкап, то другой, уходила в мезонин... Все эти мелкие подробности я почему-то помню и люблю...
И, наконец:
О, ради такой девушки можно не только стать земцем, но даже истаскать, как в сказке, железные башмаки.
Фантастический, волшебный и совсем неожиданный образ - характеристика Лидии, целиком занятой будничной рутиной: оборудованием медицинских и аптечных пунктов, работой в земской школе, сбором средств для погорельцев, организацией отпора председателю управы, раздавшего все должности в уезде родственникам... Проза жизни! И царит в ней она!
Помнится, когда я ехал по берегу Байкала, мне встретилась девушка бурятка, в рубахе и в штанах из синей дабы, верхом на лошади; я спросил у нее, не продаст ли она мне свою трубку, и, пока мы говорили, она с презрением смотрела на мое европейское лицо и на мою шляпу, и в одну минуту ей надоело говорить со мной, она гикнула и поскакала прочь.
И о Лидии герой говорит то же: она презирала в нем чужого! Ведь днем девушка принимала больных, раздавала книжки и часто уходила в деревню, а вечером говорила о земстве, о школах. При этом каждый раз сухо замечала, обращаясь к художнику: Это для вас неинтересно.
Внешним образом она никак не выражала своего нерасположения ко мне, но я чувствовал его и, сидя на нижней ступени террасы, испытывал раздражение и говорил, что лечить мужиков, не будучи врачом, значит обманывать их и что легко быть благодетелем, когда имеешь две тысячи десятин.
Как бурятка видела в герое праздного странника, охотника за острыми впечатлениями, постороннего, так и Лидия быстро поняла: жизнь крестьян, которые ведь его соотечественники, художника не интересует. Он безразличен к деятельности Лидии и ее единомышленников. Окидывает их взглядом случайного прохожего и присоединяться не намерен.
Два человека - взрослых, думающих, страдающих от несправедливого устройства мира. Ярких. Одаренных. Сколько внутреннего восхищения Лидией в художнике! Как манит его ее красота! Почему же не случилось?..
Когда встречаешь равного, к которому тянет, непременно нужно, чтобы он разделял то, что тебе важно и дорого, чему отдаешь свою жизнь, потому что по-другому не можешь.
Ведь это так очевидно! Как же не помогать обездоленным? Не лечить тех, кто без помощи будет мучиться или раньше умрет? Не учить детей грамоте, если лишь ЭТО дает надежду, что они будут жить лучше родителей?.. Разве настоящий человек может не разделить такой жизненной позиции?!
Но да: может не разделить. И продолжать писать пейзажи в свое удовольствие. Убедительно рассуждая о тяжкой народной судьбе, ничего не делать, чтобы она стала легче. ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС, а не в каком-то будущем, которое когда еще настанет! И каким образом оно будет лучше, если ежедневно для этого не трудиться?! Отрицать больницы и школы легче, чем лечить и учить.
Художник занят тем, что ему привычно и приятно. А как же другие, тоже талантливые, но не имеющие возможности развить свой талант? Пусть так и будет? Достойно ли утверждать: все должны работать, - одновременно себе разрешая праздность? За что же такого тогда уважать? А без уважения разве можно любить по-настоящему?
Даже такой малости он не может! Вот хотя бы для нее! Совсем не требуется снашивать железные башмаки!..
Однако герой рожден творцом! А дар - это не только награда, но и каторга. Не только обретения, но и потери. Жить, как требует Лидия, для такого означает отказаться от сути своей, перестать быть тем, кто есть.
Я художник, я странный человек, я издерган с юных дней завистью, недовольством собой, неверием в свое дело, я всегда беден, я бродяга...
Своим трудом, который порой претворяется в искусство, художник тоже служит народу, улучшению его жизни! Он добавляет в мир блАга и красоты, ибо высокое и настоящее действительно "чувства добрые пробуждает" и тем постепенно двигает вперед общество. Всё больше людей меняет свое понимание того, что прилично, а что - нет; честно ли пользоваться чужим трудом и наслаждаться личным счастьем, когда рядом угнетенные...
В эти "ножницы" и попал герой: отлично осознавая правоту Лидии (отсюда его раздражение на себя как на ищущего оправдание для своей постоянной праздности - так он сам говорит о своем образе жизни), не мог ничего с собой поделать! И чтобы отвлекаться от внутренней боли, клин вышибал клином: гулял с младшей сестрой, рвал с ней вишни для варенья, собирал грибы, катался на лодке...
Женя в свои семнадцать-восемнадцать лет почти ребенок. Именно детские черты подчеркнуты и в ее внешнем облике, и личностном содержании. Чистая, наивная, искренняя, не скрывающая своего восхищения творцом... Такое сладкое "лекарство от любви". Оправдание того, что все в его жизни правильно. Что для него тоже возможно это чувство, и изнашивать железных башмаков не потребуется...
Но разве ребенок годится в жены? Девушка, в свои годы дОлжная участвовать в кипящей вокруг нее жизни, в которую с головой погружена сестра, знания о мире черпает из книг! И лишь ими увлечена! Будто ей не семнадцать-восемнадцать, а четырнадцать-пятнадцать!
Повзрослеет? Вот горячо любимая мать - Екатерина Павловна, смотревшая на этюды художника тоже с восхищением и с такой же болтливостью и так же откровенно, как Мисюсь, поверявшая ему свои домашние тайны. Красноречиво, не правда ли?
Я любил Женю. Это герой говорит, когда, раздраженный спором с Лидией, одинокий и раздосадованный вышел от Волчаниновых. А Женя мыслила иначе, чем строгая, красивая Лида, которая не любила его, как он с горечью чувствовал.
Потому и не бросился разыскивать Женю. И даже не помнит точно: это было шесть или семь лет тому назад.
Сестры - персонификация внутреннего раздрая художника. Он их обеих любил - и обеих не любил. Потому что больше всего любил себя и только так мог быть тем, кем назначила ему судьба. Сблизившись с семьей Волчаниновых, почувствовал, что ему в первый раз за все лето захотелось писать. И вся история длилась от начала лета до его конца. Чехов жил в эпоху символизма. Я изумляюсь, как тонко, почти невесомо, однако вполне явственно он присутствует в произведениях гения!
Но можно ли быть погруженным в каждодневные заботы, трудясь ради облегчения чужой доли, и всё же оставаться художником? Да. Пример тому - автор этого удивительного рассказа.
Правда, и женился Антон Павлович так, чтобы часто быть в разлуке. И жена его тоже была творцом, служа нашей культуре и оставшись в ней своим несомненным вкладом...
ВСЕ ФОТО — из открытого доступа Яндекс.Картинки