Этот аромат был повсюду. Свеже-сладкий, он струился от едва зацветших яблонь и разливался теплой волной. Я медленно прогуливалась по тропинке, которая терялась меж деревьев, роняющих полупрозрачные лепестки. В полной тишине раздавался тихий шепот ветвей, и где-то высоко-высоко насвистывал летний ветер.
***
Когда я проснулась, за окном щебетали птицы в попытках перекричать детей из соседнего дома. Глаза совершенно не хотелось открывать, и я бы пролежала так еще долго, если бы не почувствовала ворвавшийся в комнату ветер. Он бесцеремонно откинул занавеску и вместе с собой принес знакомый аромат. Его сладкое послевкусие заставило окончательно отойти ото сна, причем с долгожданным чувством облегчения.
Так начался мой первый день отпуска. Даже не верилось, что он действительно наступил и в этот погожий день мне не придется влезать в костюм и цокать каблуками по лестнице. Так вышло, что я работала учительницей литературы в местной школе. Первый год после окончания университета. Не предел мечтаний, конечно, но выбора особо не было. Поэтому, успокаивая себя мыслью о ценности любого опыта, я осталась на какое-то время, ставшее уже годом.
Какой бы ни была предыстория, я проснулась в свободный от школьной суеты день в комнате, наполненной ароматом цветов, с посапывающей кошкой в ногах. Ее звали Пино, моя кошачья подруга. Утро было таким спокойным и размеренным, что мне захотелось провести в кровати весь день. Не иначе как идиллия, написанная неизвестным, но знающим в этом толк автором.
И все же любая идиллия рано или поздно должна быть разрушена. Откуда-то из кухни послышалось тихое жужжание. Не прерываясь ни на секунду, оно постепенно нарастало, и, наконец, из-за угла показалась черная точка. Она увеличивалась в размере, металась из стороны в сторону, не замолкая. По комнате летала жирная муха. Когда она оказалась возле меня, я даже заметила, как поблескивает на солнце ее тельце. Сделав пару кругов в воздухе, муха ударилась о стекло и с еще более громким жужжанием вырвалась на свободу.
Подобравшись к окну, я проследила за ее ломаной траекторией, пока насекомое не слилось с насыщенным зеленью пейзажем. И все же я знала, что путь свой оно держало к мусорным бакам, которые соседи не удосужились после себя закрыть. Два смердящих контейнера стояли аккурат под огромной, видимо, уже старой яблоней. Ее аромат переплетался с запахом отходов, становясь там, внизу, тошнотворно-кислой вонью, как от гнилых фруктов.
Борясь с желанием закрыть в такую жару окно, я задернула занавески и отправилась смыть с лица свою уставшую от работы мину. Глядя в зеркало, мне на секунду показалось, как по ту сторону копошится еще одна муха, потирая тонкими лапками то, что мне казалось лицом. В общем-то это была на самом деле я, выдохшаяся за учебный год. Осунулась, на щеках очередное раздражение от рабочего грима, а под глазами отдают синевой круги. Муха не иначе.
На кухне ворчал электрочайник, хрипела негромко музыка. Мне редко выдавалась возможность сесть и что-то послушать. Музыка – последнее, о чем думаешь, впопыхах застегивая рубашку между глотками кофе и боясь опоздать на троллейбус. Теперь же мне ничто не мешало. Гранулы растворялись, кофе пенился, а я облокотилась на стол и слушала утро. Нащупав на столе полупустую пачку, я по привычке пересчитала оставшиеся сигареты. Закурила, ощутив горечь на языке и то, как дым пополз в легкие.
У учителей мушиная натура. Лицемерная настолько, насколько это возможно. Хуже всего лишь то, что каждый из них это знает и в тайне порицает сам себя. С серьезным лицом мы посвящаем целый классный час здоровому образу жизни и правилам приличия, отчитываем детей, наставляя их на путь истинный. Делаем то, что должно и правильно. А потом возвращаемся домой и, быть может, тянемся за баночкой пива. Скандалим с семьей из-за грязной посуды или с соседом-алкоголиком, устроившим шумную пьянку. Вместо здорового ужина перекусываем чем придется. Ругаемся в самых нелестных выражениях, потому что уже четвертая подряд работа наглым образом списана и выдана за свою. Утром же вместе с пиджаком натягиваем правильное лицо и снова разыгрываем привычный спектакль, потому что так надо. Мы сами это прекрасно знаем. Только нашей натуры это все равно не отменяет.
От этих мыслей захотелось сплюнуть, но я находилась в квартире. Весь этот школьный фарс меня раздражал, но я не могла просто взять и одномоментно перестать в нем участвовать. Ложь во благо. Какая ирония! В годы моей школьной жизни я ни за что не хотела быть частью этого маскарада, а вышло то, что вышло.
Из размышлений меня вытянул судорожно дернувшийся телефон. На экране появилось короткое сообщение: «Иду с работы. Давай-ка до магазина. Потряси костями, моя ты хорошая».
Моя соседка, а по совместительству приятельница, возвращалась с работы, а энтузиазм этой неугомонной девушки был явно сильнее недосыпа. Она работала в издательстве одного местного журнала, а потому перед самым выпуском ежемесячника ее рабочий день растягивался до двадцати четырех часов, и она приходила домой как попало. Я располагала лишними двумя часами, поэтому бросила короткое «Ага, иду» и отправилась на поиски исчезнувших в шкафу вещей.
Минут через пять я уже не походила на измученную работой учительницу. Закатав рукава клетчатой рубашки и поправив старый ремень на джинсах-клеш, я перестала выглядеть как узница в строгом костюме вместо оранжевого комбинезона.
Когда я спустилась вниз, во дворе было спокойно. Дети покинули детскую площадку, и я могла подождать соседку в тишине. По крайней мере, я на это надеялась. Усевшись на лавочку, позади которой начинали набирать цвет акации, я достала книгу. Потрепанный покетбук в мягкой обложке, по краям – скотч. Наконец-то я держала в руках не школьную хрестоматию или очередную методичку. Под шелест акациевых листьев я ждала и, смакуя, читала французские стихи. «Вы помните ли то, что видели мы летом?»
Хлопнула дверь соседнего подъезда. Из нее неспешно выплыл знакомый мне субъект, мужчина лет тридцати – тридцати двух на вид. Сосед облокотился на перила и закурил, осматривая наш двор, словно то были его владения. Появление этого человека не было для меня неожиданностью. Кажется, я достаточно надрессировала свое шестое чувство за год жизни тут. Ко встречам с неприятными типами я была готова, но, к сожалению, это не спасало от бесед с ними, даже если односторонних.
– О, какие люди! – окликнул меня сосед.
Молчание ни в коем случае не могло его остановить. Он резво направился к скамье, где я читала, и плюхнулся рядом. Следуя всем правилам раздражающего других поведения, этот щуплый человек в потертых камуфляжных штанах и растянутой футболке, широко расставил ноги.
– Что читаешь на этот раз? – с усмешкой спросил он.
Я молча повернула книгу, чтобы была видна обложка. Сосед бросил беглый взгляд на желтоватый лист картона и присвистнул. На удивление колкостей не последовало, а это совсем не было на него похоже. Мы не поладили с первой встречи и потому не упускали возможности съязвить в адрес друг друга. А тут на тебе – тишина.
Выждав минуту, я вновь взялась за чтение, между делом поглядывая на соседа. Мужчина скрестил на груди руки, а его взгляд что-то выискивал по сторонам. В какой-то момент его глаза перестали бегать по окнам, постройкам, помятому забору, поросшим сорняками клумбам. Он сосредоточенно смотрел туда, где росла яблоня и стояли те смердящие баки. Сигарета тлела, взгляд стекленел. Так человек уходит в мысли, отделяя себя от происходящего легкой дымкой. Тогда я поняла, что не такие мы и разные. Он тоже думал о мухах.
Мы жили в одном дворе длительное время, но только сейчас у нас появилась тема для разговора. Я знала, что мы сможем друг друга понять. Но мы молчали. Ни один из нас не собирался начинать разговор. И это было даже правильно. Нет нужды в обмене репликами, содержание которых заранее известно. Сосед прекрасно это понимал и явно был солидарен. Докурив, он вдавил окурок в спинку скамьи, достал еще одну сигарету и, повертев ее в пальцах, убрал обратно в пачку.
– Бывай, – сказал, поднявшись, мужчина.
Небрежно бросив фразу через плечо, он зашагал к подъезду. Я же ничего не ответила, в этом не было никакой нужды, да и ему было все равно.
***
В солнечную погоду мир становится слишком ярким и четким, словно кто-то поставил на максимум резкость в фоторедакторе. Баланс нарушается, и картинка искажается. Реалистичность изображаемого сменяется фантасмогоричностью происходящего, но, как только солнце заволакивают облака, мир становится естественнее.
Когда я оторвалась от книги, то заметила, что цвета вокруг заметно потускнели. Происходящее не растеряло живости, напротив, стало более настоящим. Солнце еще пыталось пробиться из-за синеющей тучи и отчаянно золотило ее края. Поднявшийся ветер нес с собой запах дождя, отягощающе липкий запах. Зато яблоневый аромат усилился, он был почти таким же, как в моем сне. Я закрыла глаза. Кто-то щелкнул рубильник и отключил напряжение мышц.
Наверное, я бы еще долго так просидела, если бы не телефон. «Извини. Встретила Н., давно не виделись. Я не приду». Ничего не хотелось отвечать, так что я просто смахнула уведомление. Из-за резкого открывания глаз передо мной замелькали мушки, которые вскоре исчезли. Все, кроме одной. Она была не такой юркой, как другие, но только она и оказалась реальной. Настоящей, жирной, отрывисто жужжащей и, похоже, все это время наблюдавшей за мной. Покружив в воздухе, муха опустилась на нагретый солнцем камень. Она старалась все время напоминать о себе, но эти старания были ни к чему.
Я никогда не забывала о мухах, которые давно были моими, да и не только моими спутниками. Но каким бы упорным ни было жужжание этих вестников гниения, оно не могло развеять цветочный аромат, которым были пропитаны мелочи жизни.
Вернувшись в квартиру, я насыпала кошке корм, наблюдая, как она неспешно похрустывает кусочками. Заварила очередную чашку кофе, которая со временем немного потемнела от напитка. Уставившись в окно, я принялась осматривать двор, считывая происходящее и укладывая данные на полочку в голове.
Что-то в этом виде по ту сторону оконного стекла напоминало детство. Слишком отдаленно. На первый взгляд – ничего общего. Мы всегда жили в небольшом частном доме, на территории даже кустов не высаживали, что уж говорить о деревьях. Они мелькали вдалеке, а под окнами росла лишь трава приятного бодрого оттенка. А еще цветы. Много цветов. Георгины, лилии, люпины, гладиолусы. Точно сад волшебницы, где Герда чуть не забыла, что ищет названного брата. В ту пору я зачитывалась сказками Андерсена. Но главное – детство пахло яблоневым цветом душным днем.
Сладкий аромат будил по утрам, преодолевая расстояние в целый двор. Он тянулся от соседского дома, огибал гараж и постройки из сухих досок, где хранились всяческие инструменты, и приходил к нам. Смешивался с запахами на кухне, где мать готовила завтра, не давал вновь спрятаться с головой под одеяло. Этот аромат, усиленный духотой, возвещал о том, что лето уже наступило.
Тогда я еще любила это время года, даже не жаловалась на жару. Просто любила в нем все. Ранние пробуждения, и сразу на улицу, чтобы умыться еще не успевшей согреться водой. А вокруг чувствуется влага, накопившаяся с ночи. На ветру покачиваются еще не распустившиеся бутоны георгин, мелькают соседские маки, уже тянется аромат смородинового листа. У горизонта голубое небо сковывают свинцовые тучи, подсвеченные солнцем, оттого лес вдалеке кажется разлитой зеленой краской всех сортов.
Я уже заранее знаю, как пройдет новый день. Мать с самого утра будет готовить, чтобы к ночи хоть немного разошлась духота, а потом она засядет с шитьем, смотря старые советские фильмы. Наверное, я пошла в нее и с годами также стала прятаться от летнего зноя в холодных стенах дома. Об отце такого нельзя было сказать. Проснувшись и плотно поев, он начнет возиться с землей, прореживать грядки, разглядывая молодые побеги, принесет воды из общественного колодца – самой вкусной воды, что я когда-либо пробовала. А когда не останется дел, он все равно постарается что-то для себя найти. Ближе к вечеру, когда солнце уже не будет пригревать так сильно, они оба выйдут пропалывать огород, будто замирая в своих позах. С годами я поняла, что тяга к земле совершенно мне чужда, но тогда этот своего рода обряд был чем-то приятным и даже волнительным.
Все это действо всегда происходило в тишине. Никто никому не мешал, но все знали одну непреложную истину – все спокойно и все хорошо. Работа шла неспешно и в итоге приносила свои плоды. Думаю, это спасало от отчаяния, которое приносили осень и следующая за ней зима. Летом люди ненадолго забывают об очередном кризисе, о гнетущей рабочей рутине, которая приносит больше проблем, чем денег. Правда тогда я этого не понимала, да и не могла понять. Но с годами это стало главным аргументом. В тот же период я была беспечна, как и все дети. Для ощущения покоя и тихой радости было достаточно завтракать на старой веранде, где пахло свежесрезанной травой и только что выстиранным бельем.
А после завтрака я помогала родителям по мере сил: таскала маленькие ведрышки, наполовину заполненные водой, неумело и медленно копошилась в земле. По большей части я только наблюдала за происходящим и иногда рисовала, чего по-настоящему так и не научилась делать, но это не имело значения ни тогда, ни сейчас. Родители, верно, были рады, что я не стремилась убежать, выбраться за пределы дворика. Впрочем, такой и осталась.
Каждый день лета был близнецом предыдущего, создавая ощущение стабильности, которое запомнилось как покой.
К вечеру, когда заботы оставались позади или мысленно записывались в список дел следующего дня, мы шли к реке, чтобы прохладные воды забрали с собой накопившуюся усталость. Мне же просто нравился плеск воды и по-особому пахнущий ветер. В нем смешались травы, срезанные серпом цветы, поднявшиеся в воздух речные капельки. По дороге я собирала колокольчики, иногда – клевер, еще реже – ромашки и купальниц, рассыпающихся от неловкого движения.
Сейчас мне вспоминается, будто все эти цветы пахли душистой яблоней. Все вокруг наполнял яблоневый аромат. Дух цветения усиливался вместе с накрапывающим дождем, в него вторгались землистые ноты, делая его насыщенней и приятней.
Так завершались вечера, когда после купания мы всей семьей сидели в нашей вытянутой кухоньке, где с трудом могли разминуться двое, и пили сладкий черный чай вприкуску с чем-нибудь сытным. В такие моменты я всегда была голодна. Негромкие разговоры, на коленях посапывает кошка, а кот подъедает то, что ему, как всегда, перепало, надвигается гроза. Все буквально замирает в ожидании. Остается лишь умиротворяющий аромат и стук первых капель о стекло.
***
За окном начинали сгущаться тучи, а ветер трепал отяжелевшие от цветов ветви. О подоконник ударилась пара капель, разлетевшихся брызгами, которые тут же смешались с без конца оседающей городской пылью. Этот дождь не имел ничего общего с дождем из детства, он уже не приносил ни свежести, ни облегчения. Грубые капли отрезали от воспоминаний.
Я взглянула на часы. Время близилось к пяти, и мне следовало поторопиться. Уже минут через двадцать я сидела в уставшем от долгой службы «Рено», который потряхивало на каждой яме. По лобовому стеклу струились дождевые потоки, оставляя после себя следы с примесью пылинок. В салоне играла неизвестная мне музыка. Каждая вторая песня звучала так, будто я ее уже слышала пару композиций назад. Все звуки сливались в монотонное жужжание.
А я ехала по задыхающемуся городу на короткую встречу, чтобы забрать цветок, название которого мне заботливо скинули в сообщении. В подарок. Каждый цветок, способный пробиться на территорию повседневности и заглушить ароматом даже звук, останется подарком. Даже если из прошлого.
_____________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.