Республика Абхазия. Здесь, в карстовом массиве, природа выточила чудо, которому нет аналогов на всём Кавказе.
Пещера, которую абхазы называют Абрскил ихабла — «темница Абрскила», — уходит под землю на глубину ста тридцати метров. Её протяжённость — два с половиной километра.
Внутри — десять залов, соединённых узкими лазами и подземными галереями. По дну течёт река, которую местные жители называют Ачхитизго — «выносящая конский навоз».
Для геологов это просто карстовая гидрология. Для пастухов — напоминание о том, что под землёй, рядом с прикованным героем, до сих пор стоит его конь Араш, и река уносит следы его пребывания в этом мире.
Температура внутри пещеры не поднимается выше +14 °C даже в самую жаркую погоду. Влажность достигает ста процентов.
Сталактиты и сталагмиты растут со скоростью один сантиметр за тысячу лет — и самые древние из них, по оценкам спелеологов, начали формироваться ещё в ту эпоху, когда по земле ходили пещерные медведи.
В 1957 году экспедиция Института истории Академии наук Грузинской ССР обнаружила в первом зале кремневые наконечники стрел, скребки и костяные иглы — инструменты эпохи мезолита, которым не менее двенадцати тысяч лет.
Во втором зале нашли обломки глиняной посуды с орнаментом, характерным для дольменной культуры Западного Кавказа.
А в четвёртом зале, у входа в центральный грот, археологи наткнулись на нечто странное: железные цепи, вмурованные в каменный пол.
Гиды говорят туристам:
«Цепи — это поздняя инсталляция, сделанная в советские годы для привлечения туристов».
Но старики качают головами. Их деды рассказывали, что цепи были здесь задолго до революции, задолго до прихода русских, задолго до турецкого владычества.
Цепи, говорят они, всегда были здесь. И всегда здесь будет тот, кого они держат.
Абрскил.
Абрскил — «Сын Солнца» (от абх. а-мра — солнце), герой-богоборец, защитник народа, бросивший вызов самому Анцве, верховному богу абхазов, и поплатившийся за это вечным заточением.
Греки, колонизировавшие побережье Понта Эвксинского в VI–V веках до нашей эры, знали этот миф и пересказали его на свой лад — так родился Прометей, прикованный к скале за то, что даровал людям огонь.
Грузины создали своего Амирана, осетины — Сослана, чеченцы — Кинчо. Но только абхазы сохранили точный адрес места заточения. Не вымышленную скалу, а конкретную пещеру, куда сегодня водят экскурсии.
Историки до сих пор спорят: что было раньше — миф или география? Сначала люди придумали героя и поселили его в пещеру? Или сначала они нашли пещеру, а потом придумали героя, чтобы объяснить, почему это место с древности считалось священным и одновременно проклятым?
Археолог Н.Я. Марр, исследовавший абхазские древности в начале XX века, предполагал, что культ Абрскила мог возникнуть вокруг дохристианского святилища, которое позже было переосмыслено под влиянием греческих колонистов.
Но пастухи не читают Марра. Они смотрят на тусклый свет, пробивающийся сквозь трещины в сводах пещеры, и говорят:
— Он всё ещё там. Мы не видим его, но камень чувствует его дыхание. Потому что камень — это единственное, что помнит всё.
И когда туристы, спустившись в пещеру и пройдя по деревянным мосткам над рекой Ачхитизго, заходят в центральный зал, где к сталагмиту прикованы те самые цепи, некоторые из них на мгновение замирают.
Им кажется, что они слышат вздох. Глубокий, долгий, исполненный тоски. Геологи объяснят это движением воздуха. Экскурсоводы скажут:
«Это просто эхо».
Но если вы, уважаемый читатель, когда-нибудь спуститесь в эту пещеру , прислушайтесь к тишине. Если вам покажется, что камень под вашей рукой нагрелся — хотя по всем законам физики он должен быть ледяным, — знайте: это не ваше воображение.
Это Абрскил. Сын Солнца, закованный в каменном сердце Абхазии, ждёт, когда его кто-то вспомнит не просто как миф, а как того, кто когда-то дышал, любил, сражался, пал и всё ещё верит, что цепи не вечны.
И теперь, когда факты сказали своё слово, настало время для легенды.
Сын Солнца.
Рождение из камня.
Он родился не из чрева женщины — это было бы слишком просто для того, кому суждено сотрясти небеса.
Солнце стояло в зените над горой Уарцаху, когда горячий луч пронзил трещину в скале, коснулся священного камня, что хранил тепло с сотворения мира, и камень застонал.
Он открылся, и из его золотого нутра вышел мальчик с глазами, в которых плясали языки пламени.
Ещё мгновение — и скала сомкнулась, оставив на память о себе только россыпь искр, упавших на снежные шапки вершин.
Так в мир явился Абрскил — Сын Солнца, будущий гроза богов и защитник апсуа.
( прим. - Апсуа — это самоназвание абхазов. Именно так они называют себя в повседневной жизни, на своём родном языке ).
Горные козлы на склонах Кодора шарахались от его шага. Орлы падали с поднебесья, когда он свистел — так пронзителен был его свист.
Абрскил рос не по дням, а по часам, наливаясь силой горных потоков, яростью ветров и мудростью ледников. К семнадцати годам он уже не знал равных в трёх ущельях.
Но его народ — племена апсуа — жил в страхе. Не перед медведями, не перед лавинами. Перед теми, кто приходил с моря.
Их называли по-разному: хениохи, ахейцы, генуэзцы. Абхазы же говорили просто: «рыжие люди».
Светловолосые, голубоглазые, вооружённые длинными мечами и щитами, они высаживались на побережье каждую весну, когда таяли снега, и поднимались в горы, чтобы забирать скот, женщин и детей.
Их богом было железо. Их верой — клинок.
Гнев у реки Моквы.
В тот день, когда Абрскилу исполнилось двадцать, рыжие пришли снова. Три драккара — их корабли с драконьими головами на носу — выбросили на гальку устья Моквы полторы сотни воинов.
Они сожгли три аула, вырезали всех мужчин в селении Атара, а женщин загнали в трюмы. Среди пленённых была Апсиа — дочь старейшины, которую Абрскил любил с детства, ещё когда они вместе ловили форель в ледяных ручьях.
Абрскил стоял на скале, когда увидел дым над родным селом. В его груди что-то оборвалось. А потом — взорвалось.
Он спустился с горы за один миг — не бежал, а стекал вниз, как солнечный свет по водопаду.
За ним по пятам летел его конь — не конь, а вихрь, порождённый небесным огнём, с гривой из расплавленного золота и глазами, горящими ненавистью. Звали коня Араш.
У реки Моквы, там, где вода кипела от крови, Абрскил нагнал рыжих. Их предводитель, кряжистый северянин с бородой, заплетённой в косы, выехал ему навстречу. Он смеялся.
— Мальчик, — сказал вождь на ломаном языке горцев.
— Ты слишком юн, чтобы умирать. Отдай коня и уходи.
Абрскил не ответил. Он поднял руку — и из его ладони вырвался луч, горячее тысячи печей. Свет пронзил грудь вождя, и тот рухнул с коня, даже не поняв, что умер. Его воины завыли от ярости и бросились вперёд.
Дальше была сеча, о которой пастухи до сих пор шепчутся у костров, крестясь на луну.
Абрскил рубил мечом не хуже любого из них, но он использовал не только сталь. Он швырял в захватчиков камни, нагретые докрасна его ладонями, так что те прожигали доспехи.
Он свистел — и уши северян лопались от боли. Он касался их — и их одежды воспламенялись. К вечеру, когда последний драккар ушёл в море, унося обломки вёсел и мёртвых гребцов, на берегу лежало сто двадцать тел.
Абрскил спас Апсию. Но она не бросилась ему на шею. Она стояла у входа в сожжённый дом и смотрела на него с таким ужасом, какого он никогда не видел на её лице.
— Ты… — прошептала она. — Ты не человек.
— Я человек! — крикнул он. — Я твой!
— Нет, — она отступила. — Ты сын скалы. Сын огня. Я боюсь тебя, Абрскил. Люди не могут так. Ты — бог?
Он хотел сказать: «Нет».
Но в этот миг на него упал солнечный луч, пробивший тучи. И Абрскил почувствовал в груди такую силу, такую мощь, что слова застряли в горле. Он вдруг понял:
«А что, если я действительно… бог?»
— Я тот, кто защитит вас всех, — сказал он громко.
— Я сильнее любого из смертных. И я не поклонюсь никому, даже Анцва.
Небо над ним потемнело.
Вызов небесам.
С того дня Абрскил стал не просто защитником — он стал царём. Не коронованным, не помазанным, но признанным.
К нему стекались храбрые воины, к нему шли за советом старейшины, у его ног слагали дары купцы, приплывавшие из Византии и Персии.
Но вместе с властью в нём росла гордыня.
Он перестал молиться. Он перестал приносить жертвы Анцва — великому богу, создавшему мир, горы, море и самого Абрскила. Он говорил народу:
— Зачем вам бог, которого вы не видите? Я здесь. Я сражаюсь за вас. Я приношу вам победы. Кланяйтесь мне.
И народ кланялся. Вначале робко, потом всё смелее. Самые старые, седые пастухи поднимали головы к небу и шептали, но вслух не смели перечить.
Анцва терпел. Бог абхазов — справедливый, но медленный на гнев. Он послал ангелов — троих, в белых одеждах, с огненными мечами — чтобы они явились к Абрскилу и предупредили.
— Остановись, — сказал старший ангел.
— Ты рождён от луча, но ты не солнце. Ты — человек. Смирись, и будешь жить вечно в памяти народа. Продолжишь — и будешь жить в муках.
Абрскил расхохотался.
— Кто вы такие, чтобы указывать мне? Я сокрушил рыжих, которых вы не тронули! Я накормил свой народ, когда засуха сожгла поля!
Я построил башни, куда не заходила ни одна ваша тень! Убирайтесь к вашему Анцва и скажите ему: если он бог, пусть выйдет и сразится со мной один на один.
Ангелы ушли ни с чем.
Тогда Абрскил начал глумиться над небом в открытую. Он приказал своим воинам натягивать бычьи шкуры, наполнять их камнями и подвешивать к сёдлам коней.
Когда сотня всадников с грохотом проносилась по ущельям, шум был такой, словно гремел гром. Абрскил поднимал голову и кричал:
— Слышишь, Анцва? Это я — твой соперник! Мои камни гремят громче твоих молний!
Он рубил священные виноградные лозы, которые абхазы растили для жертвоприношений. Он пил вино из кратеров, посвящённых богам, и разбивал их о скалы.
Он не просто не верил — он насмехался. Это было страшнее атеизма. Это было святотатство.
Ловушка.
Анцва не мог спуститься на землю — это запрещалось законами бытия. Но он мог использовать тех, кто был рядом.
В селе Отап, у подножия гор, жила старуха. Её звали Нуца, и никто не знал, сколько ей лет. Одни говорили — сто, другие — триста.
Глаза у неё были мутные, как зимний туман, но руки — быстрые, как змеи. Она была знахаркой, ведуньей, хранительницей древних тайн.
К ней и пришли ангелы.
— Нуца, — сказали они, — ты поможешь нам связать Абрскила? Ты знаешь его слабость.
— Слабость? — старуха усмехнулась беззубым ртом.
— У сына солнца нет слабости. Его тело — огонь. Его дух — ветер. Но… у его коня есть слабость.
Араш боится скользкой земли. Он рождён из небесного пламени, но копыта его — из земной тверди. Они не устоят на жиру.
И Нуца дала ангелам совет, который стоил ей человеческого облика.
Они разложили на пути, где каждый день скакал Абрскил, коровьи шкуры. Но не простые — смазанные жиром, в три слоя, так что камни под ними скользили, как вода. И встали за скалами с цепями, выкованными не из железа — из ненависти самого Анцвы.
Абрскил нёсся на Араше с обычной скоростью — ветер свистел в ушах, горы мелькали, как цветные пятна. Он не видел ловушки.
Араш споткнулся на первой шкуре, потерял равновесие на второй и рухнул на третьей, взметнув копытами фонтаны жирной грязи.
Абрскил вылетел из седла и грохнулся оземь с такой силой, что в скалах открылась трещина, которая не заживает до сих пор.
— Вяжите его! — крикнул старший ангел.
Трое небесных воинов набросились на героя, но тот, даже лёжа, отбивался. Его кулаки вспыхивали — один ангел потерял крыло, у второго оплавился меч.
Но силы Абрскила иссякали — удар оземь выбил из него часть огня, и небесная сталь цепей, закалённая в молниях Анцвы, начала медленно смыкаться на его запястьях и лодыжках.
— Ты связан, — прошептал старший ангел. — Ты проиграл.
— Проиграл? — Абрскил запрокинул голову и засмеялся — так громко, что эхо прокатилось от Кодора до самого моря.
— Ты думаешь, цепи удержат меня? Я разорву их, как сухую траву!
Он дёрнул рукой. Цепи звякнули — и снова сжались.
И тогда Абрскил понял: они не просто скованы. Они живые. Каждое звено пульсировало, как сердце. Каждое кольцо тянуло из него силу, пило его огонь, тушило его ярость.
— Отведите его в пещеру, — сказал ангел. — Туда, где он будет ждать.
Клетка из камня.
Пещера у села Отап встретила его мраком. Своды поднимались на десятки метров, но казалось, что они давят на плечи. Сталагмиты стояли как стражи, сталактиты свисали как пальцы мертвецов.
А в центре огромного зала возвышался гигантский каменный столб — монолит, который геологи потом назовут «сталагмитом Абрскила».
Именно к нему приковали героя.
Ангелы вбивали цепи в камень, и каждый удар отдавался в сердце Абрскила. А потом — тишина. Ангелы ушли, запечатав выход каменной плитой, которую никто из смертных не мог сдвинуть.
Он остался один. В темноте. В холоде, который не чувствовал никогда раньше, потому что внутри него всегда горел огонь. Огонь, который теперь высасывали проклятые цепи.
— Ты думал, ты бог? — прошептал голос, пришедший из глубины пещеры. Это была не вода и не эхо. Это был сам Анцва, говоривший через камни.
— Ты был лишь искрой. Искру можно погасить.
— Я всё равно вернусь! — заорал Абрскил во тьму.
— Мой народ не забудет меня! Они придут! Они разорвут эти цепи!
— Они уже забывают тебя, — ответил бог.
— Люди — непостоянны. Пока ты сидишь здесь, они молятся мне. Дай им лет двадцать — и твоё имя превратится в сказку. Дай сто лет — в легенду. Дай тысячу — в миф. А мифы, Абрскил, не разрывают цепей.
Герой замолчал. Он знал, что Анцва прав.
Но где-то в углу пещеры послышался шум. Топот копыт. Кто-то пробирался через узкий лаз — тот самый, который не заметили ангелы. И в темноте зажглись два огненных глаза.
— Араш… — прошептал Абрскил.
Его конь пришёл за ним.
Верный, глупый, небесный конь, который не мог подняться на скользких шкурах, но который мог найти хозяина сквозь километры камней, воды и тьмы.
Араш приблизился, ткнулся горячим носом в плечо Абрскила, и в его дыхании герой почувствовал слабый, слабый отблеск своего собственного огня.
— Лизни цепи, — сказал Абрскил.
— Твоё дыхание может истончить их. По капле, по капле, год за годом…
Араш лизнул звено. Оно не изменилось.
Но Абрскил знал: время — не враг. Время — союзник. В конце концов, он — Сын Солнца. Солнце не гаснет. Оно ждёт.
Собачка у входа.
Анцва был мудр. Он не верил, что цепи вечны — даже небесные. И он оставил стражника.
Однажды Нуца — та самая старуха, что подсказала ловушку — пришла к пещере. Ей стало жаль Абрскила.
Она была колдуньей, но она была и человеком. Глядя на цепи, которые стягивали когда-то гордого героя, она заплакала.
— Прости меня, Сын Солнца, — прошептала она.
— Я сделала это не из злобы. Я испугалась, что ты погубишь мир. Но я вижу теперь — ты спасал его.
— Тогда помоги мне, — хрипло сказал Абрскил, приподнимая голову.
— Скажи моему народу, где я. Скажи им, что я жду.
Нуца хотела ответить, но в этот момент на плечо ей упала тень. И голос Анцвы прогрохотал так, что пещера содрогнулась:
— За жалость ты заплатишь, Нуца. Ты больше не будешь человеком. Ты будешь собакой, вечным стражем у входа в эту темницу.
Но ты не сможешь говорить с людьми. Ты сможешь только есть. И когда ты откроешь пасть, чтобы проглотить пищу — в этот миг цепи Абрскила будут становиться толще. Так он никогда не вырвется.
Нуца закричала, но крик оборвался лаем.
И с той поры у входа в пещеру Абрскила, по поверьям, всегда сидит маленькая собачка. Она лижет лапу, смотрит на прохожих глазами, в которых застыла тоска, и жуёт подаяние. И пока она жуёт — цепи героя крепки.
Но если однажды собачка умрёт от голода, если никто не кинет ей кусок хлеба — в тот миг, когда её пасть сомкнётся в последнем вздохе, цепи обрушатся.
Потому что стража, по замыслу Анцвы, парадоксальна: она мешает свободе, но она же — единственный путь к ней.
Тени веков.
Сон под землёй.
Прошли века.
Греки назвали свою версию Абрскила — Прометей. Грузины — Амиран. Осетины — Сослан. Каждый народ переиначил легенду на свой лад, привязал к своим горам, своим богам.
Но оригинал спал.
В пещере у села Отап, в центральном зале, где температура держится на отметке +14 °C, где река Ачхитизго течёт по дну, вымывая в Чёрное море частички скал, где сталагмиты наращивают по сантиметру каждую тысячу лет — там, в самой глубине, он ждал.
Его глаза были закрыты, грудь почти не вздымалась. Цепи вросли в камень так, что стали его частью.
Но раз в столетие — когда засуха сжигает поля, когда враг подступает к границам, когда народ забывает старых богов и молится новым — сталагмит вздрагивал. И по пещере проносился вздох.
Геологи называют это сейсмической активностью. Экскурсоводы — эффектом присутствия.
Но старые пастухи знают правду:
Абрскил дышит. Он всё ещё там. И он ждёт, когда его народ вспомнит, что не все боги живут на небесах. Некоторые из них закованы в каменных темницах, которые не в силах открыть никто, кроме нас.
Тот, кто помнит.
Сегодня в пещеру Абрскила водят туристов. Они проходят по деревянным мосткам, перекинутым через подземную реку, рассматривают натёчные образования, фотографируются у того самого сталагмита и покупают сувениры в киоске у входа.
Некоторые из них — те, кто верит в легенды, — дотрагиваются до каменного столба и загадывают желание. Говорят, если душа чиста, Абрскил шепнёт тебе ответ.
Не словами — теплом. Ты почувствуешь, как камень под рукой нагревается на долю градуса. И это будет означать одно:
«Ты помнишь меня. Спасибо. Я всё ещё жду».
А другие — те, кто называет себя учёными, — берут пробы, делают замеры и пишут статьи о том, что «миф об Абрскиле является поздней интерпретацией греческого культа Прометея, занесённого колонистами в Колхиду в VI–V веках до нашей эры».
И, знаешь, они тоже правы. В каком-то смысле.
Потому что легенда — она как цепи. Скована фактами, прикована к логике. Но если дёрнуть её посильнее, если вдохнуть в неё жизнь — она может разорвать оковы. И тогда Сын Солнца выйдет из тьмы, чтобы снова защищать землю, которую когда-то любил.
Но будить его не стоит. Пусть спит. Он заслужил.
Эпилог.
Когда-нибудь, говорят старики, цепи упадут.
Не потому, что их перекусит меч или расколет молот. А потому, что собачка, сидящая у входа, перестанет получать подаяние от прохожих.
Она умрёт от голода, сомкнёт пасть в последний раз — и в этот миг Анцва забудет о своей страже. Парадокс разрешится сам собой.
И тогда Абрскил проснётся.
Он выйдет из пещеры, зажмурится от солнечного света, которого не видел две тысячи лет, и спросит у первого встречного:
— Где мой народ? Жив ли он? Помнит ли он меня?
И если встречный ответит: «Жив. Помнит. Ждёт», — Абрскил улыбнётся в первый раз за все эти века. Он возьмёт Араша под уздцы и пойдёт в горы, чтобы снова охранять апсуа от врагов.
Но если встречный скажет: «Кто ты, старик? Я не знаю тебя», — Абрскил развернётся и уйдёт обратно в пещеру. Сам. По своей воле. Потому что герой, которого забыли, — это уже не герой. Это просто камень среди камней.
Так что, если когда-нибудь вы окажетесь в Абхазии, у села Отап, и увидите у входа в пещеру маленькую собачку — не проходите мимо. Бросьте ей кусочек хлеба. Но знайте: пока она жуёт, Абрскил остаётся в цепях.
А когда-нибудь… когда-нибудь вы можете стать тем первым встречным, который скажет ему правильные слова.
Экскурсия в Абхазии, на которой вы побываете в пещере Абрскил .
Из Нового Афона — в село у подножья гор.
Эта экскурсия — для тех, кто хочет узнать о жизни края вдали от туристических маршрутов.
Мы начнём с прошлого Абхазии, её культуры и этнографии. По пути в горное село заедем к старинному собору и в пещеру, связанную с легендой о местном герое.
А затем окажемся в доме абхазской семьи, чтобы своими глазами увидеть, как бережно здесь хранят традиции.
Желаем вам хорошего настроения и интересной экскурсии !
Подписывайтесь на канал " Куда поехать в отпуск. Факты и легенды ".
Читайте интересные истории и отправляйтесь за приключениями!