— Тебе нужно беречь нервную систему, Катенька, от этого все женские недомогания, — Зинаида Петровна заботливо придвинула ко мне дымящуюся чашку.
Я стояла у плиты с деревянной лопаткой в руках и краем глаза наблюдала за ее отработанными движениями. Буквально секунду назад она ловко спрятала за пузатой керамической сахарницей стеклянный флакончик с мутной жидкостью. Я четко заметила, что свекровь подсыпает мне в чай снотворное, поэтому решила за обедом незаметно поменять наши чашки и посмотреть на реакцию.
Теперь загадка моей внезапной вечерней летаргии была полностью разгадана. Последние три дня я возвращалась с работы, покорно выпивала предложенный травяной сбор и буквально проваливалась в глубокое небытие.
Вчера я уснула прямо за ноутбуком во время важного рабочего видеозвонка, уткнувшись лбом в клавиатуру. Свекровь тогда сокрушенно качала головой, гладила меня по плечу жесткой ладонью и долго причитала мужу о вреде карьеризма для женского организма.
Она гостила у нас вторую неделю, и наша уютная квартира стремительно превращалась в филиал санатория строгого режима. Мои любимые льняные скатерти были безжалостно изгнаны в дальний ящик комода за непрактичность. На их месте воцарилась скользкая, неприятная на ощупь клеенка жизнерадостного салатового цвета.
Она постоянно магнитилась к рукам и пахла едкой резиной, но зато, по мнению мамы мужа, отлично отталкивала крошки. Мой дорогой увлажняющий крем переехал в мусорное ведро, уступив место сомнительному огуречному лосьону из ближайшего супермаркета. Все мои попытки отстоять личные границы разбивались о железобетонный аргумент о жизненном опыте и заботе.
— Садись скорее, паровые котлетки стынут, — пропела свекровь, деловито раскладывая по тарелкам унылые серые мясные комочки. — Я туда капустки добавила для пищеварения.
Никита увлеченно листал ленту новостей в телефоне, механически пережевывая диетическую пищу. Ему было абсолютно комфортно в этой искусственно созданной атмосфере тотальной материнской опеки, где за него решали даже размер порции.
Я медленно подошла к столу, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от этой лицемерной игры.
— Никита, милый, принеси, пожалуйста, бумажные салфетки из гостиной, — попросила я, уверенно отодвигая тяжелый деревянный стул.
Муж послушно поднялся, шаркнул тапочками по гладкому ламинату и скрылся в темном коридоре. Зинаида Петровна в этот момент отвернулась к окну, чтобы возмущенно прокомментировать неправильную парковку соседского внедорожника.
Это было мое единственное окно возможностей, и я сработала с ловкостью уличного фокусника. Я аккуратно взяла свою чашку с секретным ингредиентом и переставила ее прямо на место свекрови. Ее напиток я так же плавно и бережно подвинула к себе по гладкой поверхности стола.
Тяжелый фарфор скользнул по противной салатовой клеенке без малейшего звука. Операция по возврату заботы прошла совершенно безупречно.
Свекровь повернулась обратно, ее лицо выражало абсолютное удовлетворение собой и своим гениальным планом по спасению непутевой невестки. Никита вернулся с упаковкой салфеток, бросил их на край стола и снова уткнулся в экран смартфона.
Зинаида Петровна сделала большой, жадный глоток из своей чашки и довольно зажмурилась. Я пила свой нетронутый чай, ощущая на языке приятную терпкость чистой заварки и предвкушая скорую развязку этого нелепого спектакля.
— Катя, ты опять сутулишься, вся сжалась в комок, — строго заметила свекровь, промокая губы бумажным квадратиком. — Женщина должна быть расслабленной, иначе мужская энергия в доме застаивается и портится.
— Вы абсолютно правы, полноценный отдых просто необходим для душевного равновесия, — охотно согласилась я, не отрывая взгляда от ее лица.
Она наколола на вилку кусок капустной котлеты, собираясь продолжить лекцию о пользе правильного дыхания при уборке квартиры. Но примерно через десять минут ее обычно румяное лицо начало неуловимо меняться.
Обычно прямая спина Зинаиды Петровны слегка согнулась, навсегда утратив свою фирменную генеральскую осанку. Она часто заморгала, пытаясь сфокусировать поплывший взгляд на металлической солонке.
— Что-то у вас тут... кислорода не хватает, — пробормотала она, медленно опуская вилку обратно в полупустую тарелку. — Воздух какой-то... слишком густой.
— Может, открыть окно? — участливо спросила я, старательно пряча победную улыбку. — Или атмосферное давление снова скачет?
— Давление... да, определенно оно, — язык свекрови начал предательски заплетаться, словно она выпила залпом стакан крепкой настойки. — Я просто... глаза прикрою на секундочку, буквально на одну маленькую минутку.
Она плавно опустила голову на сложенные руки прямо посреди обеденного стола и моментально залилась раскатистым храпом. Никита наконец-то оторвался от телефона и крайне удивленно уставился на сникшую родительницу. Он никогда в жизни не видел свою деятельную маму в таком разобранном состоянии посреди белого дня.
— Мам? С тобой все нормально? — испуганно спросил он, легонько потряся ее за плечо. Ответом ему послужило лишь слабое причмокивание губами.
Я спокойно встала со своего места, подошла к керамической сахарнице и выудила оттуда спрятанный стеклянный флакончик. На его белой этикетке четкими буквами значилось: «Сон-трава. Мощный концентрат в каплях».
— Не волнуйся, твоя мама просто решила на практике показать, как важно глубоко расслабляться, — сказала я. Я открыто поставила пузырек прямо перед носом растерянного мужа.
Никита переводил взгляд с этикетки на спящую маму, его брови медленно поползли вверх, меняя выражение лица с испуганного на озадаченное.
— Это что еще за фокусы с препаратами? — хрипло выдавил он, беря флакончик двумя пальцами.
— Она так усердно лечила меня от трудоголизма, что сегодня случайно выпила двойную дозу собственного лекарства, — ответила я совершенно ровным и холодным голосом.
Пазл в голове мужа начал складываться, объединяя мою трехдневную вечернюю кому и нынешнее состояние Зинаиды Петровны. В этот момент из кармана домашней кофты спящей свекрови выскользнул небольшой блокнот на пружинке и шлепнулся на пол.
Я подняла его и не удержалась от того, чтобы заглянуть в открытый разворот, исписанный красной ручкой. Страница была гордо озаглавлена: «План исправления Катерины. Неделя вторая».
— Слушай, а тут крайне познавательно, — усмехнулась я, передавая блокнот Никите. — Пункт первый: выбросить красное белье невестки, это вульгарно. Пункт второй: подливать капли до пятницы, чтобы проверить ее рабочие папки на компьютере. Пункт третий: уговорить Никиту переписать дачу на племянника Лешеньку.
Муж читал ровные строчки материнского почерка, и его лицо постепенно наливалось краской жгучего стыда и нескрываемого возмущения. Последний пункт про дачу явно задел его эго гораздо сильнее, чем моя искусственная спячка.
— Собирай ее вещи, — коротко бросил Никита, решительно захлопывая компрометирующий блокнот.
Мы не стали будить экспериментатора, это было бы совершенно бесполезным занятием, учитывая дозировку капель. Вместо этого мы быстро собрали ее разбросанные по квартире пожитки, методично запихивая их в большой чемодан.
Туда же, на самое дно, я с огромным удовольствием отправила скомканную салатовую клеенку и пластиковый контейнер с недоеденными паровыми котлетами. Никита сам застегнул молнию чемодана с необычайным, почти агрессивным энтузиазмом.
Мы аккуратно переодели крепко спящую свекровь в ее просторное уличное пальто. Муж вызвал самое комфортное такси премиум-класса с дополнительной услугой помощи водителя.
Мы вдвоем, под крайне удивленный взгляд таксиста, погрузили мирно похрапывающую Зинаиду Петровну на заднее кожаное сиденье.
— Довезите по адресу, ключи от квартиры у нее в правой сумке, — сухо скомандовал Никита, протягивая водителю крупную купюру. — И аккуратнее на поворотах, пассажир сильно переутомился от заботы о ближних.
Мы вернулись в пустую квартиру, где наконец-то стало легко и свободно дышать полной грудью. Я достала из комода свою плотную льняную скатерть и бережно расстелила ее на дубовом столе, разглаживая жесткие складки.
Иногда самое эффективное средство для защиты личных границ — это позволить манипулятору проглотить свою же собственную наживку. Мы с мужем понимающе переглянулись, достали из шкафа запрятанную турку и сварили себе по чашке очень крепкого, настоящего черного кофе.