– Я с ним что-нибудь сделаю, если не перестанет орать.
Яна замерла у двери кухни. Голос Галины Аркадьевны звучал ровно, почти ласково. Словно та обсуждала погоду или рецепт супа.
Телефонный разговор закончился быстро. Няня положила трубку и обернулась. Увидела Яну. Улыбнулась.
– Мой зять, – пояснила она. – У них там внучка плачет, укачать не могут. Нервы сдают у молодых.
– Понятно, – сказала Яна.
Она взяла чашку с чаем и вышла. В коридоре прислонилась спиной к стене. Через стену из детской доносилось сопение сына – ровное, спокойное, обычное. Слишком спокойное для шестимесячного ребенка, который должен орать, если его оставить в кроватке.
За месяц работы Галины Аркадьевны ребенок перестал плакать в её присутствии. Совсем. Яна сначала радовалась – ну вот, опытная няня, умеет найти подход. Потом насторожилась. А потом заметила в мониторе радионяни короткий эпизод: няня склонилась над кроваткой, её губы сжаты в нитку, глаза холодные. Брезгливое презрение. Через секунду лицо снова стало доброжелательным. Женщина улыбнулась – она поняла, что за ней наблюдают.
Яна пересмотрела запись три раза. Ничего криминального. Просто странное выражение лица. Можно списать на усталость. Можно списать на то, что у самой Яны, как выражалась свекровь, послеродовая депрессия.
Яна поставила чашку на стол. Достала старый диктофон – тот самый, с которым когда-то ходила на задержания. Включила запись.
– Сын спит, – произнесла она в микрофон. – Начало наблюдения за объектом. Время 21:14.
Яна не знала точно, что ищет. Чувствовала: сейчас это неважно. Бывшее ведомство научило её одному – если запахло, нужно копать. Даже если вокруг твердят, что ты просто устала и тебе надо отдыхать.
Утром она обзвонила первые две семьи из рекомендаций. Женщины благодарили, хвалили Галину Аркадьевну, говорили, что это золото, а не няня.
Третья семья – Воронцовы.
– Извините, мы не готовы говорить. – Голос мужской, сухой. И короткие гудки.
Яна набрала номер снова. Трубку сняла женщина, но тут же передала кому-то. Яна услышала шёпот: «Опять про няню спрашивают». И снова молчание.
Четвёртая – Кругловы. Ответила бабушка. Яна представилась сотрудницей агентства по подбору персонала.
– После того, что случилось с Ванечкой, мы никого не нанимаем, – сказала бабушка Круглова. – Никогда больше.
Голос дрожал. Фразу она не закончила.
Яна села за ноутбук. Нашла заметку в региональных новостях за 2014 год: «В семье бизнесмена Круглова трехмесячный сын скончался во сне. Причина – СВДС».
Синдром внезапной детской смерти. Диагноз, который ставят, когда не могут найти причину.
Яна смотрела на экран. Потом на дверь детской, за которой спал её сын. Потом снова на экран.
Она нашла ещё две заметки. 2011 год – семья Малышевых. 2016 год – семья Гришиных. Трое младенцев. Три внезапные смерти. Одна и та же няня в рекомендациях.
В тот вечер свекровь приехала проведать внука. Галина Аркадьевна подала чай, улыбалась, рассказывала анекдоты. Свекровь смеялась.
– Золотой человек, – сказала свекровь, когда няня ушла. – Я же говорила, тебе нужна помощь. Ты сама не справляешься.
Яна промолчала.
Ночью она установила в детской камеру. Замаскировала под датчик пожарной сигнализации. Старые связи из ведомства подсказали, как это сделать, чтобы покупка не отслеживалась. Яна знала, что это незаконно. Знала, что если узнают, у неё будут проблемы.
Она смотрела на кроватку сына и думала: лучше я пойду под суд, чем он.
На четвёртый день записи она увидела то, что искала.
Галина Аркадьевна стояла у кроватки. Ребенок начинал хныкать. Няня не брала его на руки – просто стояла и ждала. Ждала, пока плач перейдет в истерику.
Потом наклонилась. Её пальцы легли на лицо младенца. Два пальца зажали ноздри.
Четыре секунды.
Ребенок дернулся, его лицо покраснело. Галина Аркадьевна отпустила ноздри, отступила. Младенец зашёлся пронзительным криком.
Няня спокойно вышла из комнаты.
Яна перемотала запись. Четыре секунды. До первых признаков удушья. Ещё секунда – и он бы захлебнулся.
Она смотрела, как на экране её сын заходится в крике. И понимала: это тренировка. Няня приучает его бояться плакать. Приучает к тому, что за плач последует наказание.
В дверь постучали. Вошла свекровь.
– Что ты там смотришь? – спросила она. – Иди отдохни. Ты плохо выглядишь.
Яна закрыла ноутбук.
– Всё нормально, – сказала она.
***
Яна показала запись мужу.
Он смотрел две минуты. Потом переспросил: «Это она ему нос зажимает?». Яна кивнула. Муж побледнел, нажал перемотку, пересмотрел ещё раз.
– Ты уверена, что не ошиблась? Может, она просто поправляла?
– Она зажимала ему ноздри, – сказала Яна. – Четыре секунды. Потом он начал задыхаться.
– Но он же жив, – произнес муж. – Слава богу, жив. Может, она просто...
– Просто что?
Он не ответил. Достал телефон.
– Я маме позвоню.
– Не надо, – сказала Яна.
Он уже набирал.
Через час в квартире сидели трое: муж, свекровь и Галина Аркадьевна. Свекровь смотрела на Яну так, будто та принесла в дом заразу.
– Ты установила камеру в детской? – спросила свекровь. – Ты понимаешь, что это незаконно?
– Я понимаю, что она зажимала нос моему сыну, – ответила Яна.
– Она проверяла носовые пазухи! – свекровь повысила голос. – Это медицинская процедура! Галина Аркадьевна объяснила!
Няня сидела на диване, сложив руки на коленях. Платок на плечах, серьги с жемчугом. Вид оскорблённой невинности.
– Яна Николаевна, – мягко сказала она. – Я понимаю ваше состояние. Роды – это тяжело. Но вы перегнули палку. Ваш муж и ваша свекровь мне доверяют. Я работаю в лучших семьях. Вы меня оскорбляете.
Она всхлипнула. Свекровь подскочила, обняла её за плечи.
– Я не позволю, чтобы мою невестку унижали в моём доме! – заявила свекровь. – У тебя послеродовая депрессия, Яна. Ты всё придумала. Уничтожь запись. Извинись перед Галиной Аркадьевной и оставь её в покое.
Муж молчал. Смотрел в пол.
– Я не извинюсь, – сказала Яна.
– Тогда я уволюсь, – подала голос Галина Аркадьевна. – Но я подам на вас в суд за нарушение приватности. И за моральный ущерб.
– Сколько? – спросила Яна.
Няня на мгновение растерялась. Потом взяла себя в руки.
– Я не торгуюсь, – произнесла она. – Это вопрос принципа.
– Принцип стоит денег, – сказала Яна. – Назовите сумму.
Свекровь задохнулась от возмущения. Муж поднял голову.
– Яна, что ты делаешь?
– Узнаю цену её молчания, – ответила она.
Галина Аркадьевна встала. Её лицо на секунду потеряло мягкость – мелькнула та гримаса, которую Яна видела на записи. Брезгливое презрение.
– Пятьдесят тысяч, – сказала няня. – В месяц. За моральные издержки. И вы переписываете рекомендацию. Якобы мы расстались по обоюдному согласию.
– Договорились, – сказала Яна.
Свекровь победоносно хмыкнула. Муж смотрел на жену так, будто видел её впервые и она ему не нравилась.
Яна улыбнулась. Она знала, что сделает дальше.
Ночью, когда все уснули, она открыла ноутбук. Нашла в соцсетях бывших коллег Галины Аркадьевны по санаторию, где та работала до частной практики. Написала одной, другой. Объяснила, что собирает рекомендации для «книги о профессиональных нянях».
Одна из медсестер ответила в личной переписке: «Галя всегда была странной. Говорила, что плач детей – это манипуляция, и надо ломать характер с пеленок. Я с ней не работала, но слышала, как она это обсуждала».
Яна сохранила переписку. Потом набрала номер, который хранила в старой записной книжке восемь лет.
– Привет, – сказала она. – Это Яна. Нужна помощь. Старое дело.
На том конце голос знакомый, хрипловатый от курения. Бывшая следователь из расформированного отдела, теперь частный детектив.
– Слушаю.
Яна объяснила. Про трёх младенцев. Про синдром внезапной детской смерти. Про одну няню.
– Поднимай закрытые карты, – сказала Яна. – В трёх городах. За восемь лет. Нужно найти общее.
– Найду, – ответила подруга. – Если оно есть.
Через два дня пришёл ответ. Яна сидела за столом, смотрела на экран и не могла пошевелиться.
Во всех трёх случаях патологоанатомы фиксировали мелкие кровоизлияния в слизистую носа и губ. В графе стояло: «возможно, следы реанимационных мероприятий». Но никто не сопоставил эти данные. Смерти произошли в разных городах. Разные следователи. Разные родители, которые не хотели вскрытий.
Яна закрыла глаза. Она представила, как Галина Аркадьевна склоняется над кроваткой. Как её пальцы ложатся на лицо младенца. Четыре секунды. Пять. Десять. Потом она укладывает тело в позу спящего.
СВДС. Идеальное прикрытие.
Яна взяла телефон. Набрала бывшую следовательницу.
– У нас есть три эпизода, – сказала она. – Кровоизлияния, одна няня, три смерти. Этого достаточно?
– Для ордера? Нет. Для подозрения – да. Но надо, чтобы она повторила приём. С записью. Или призналась.
– Я спровоцирую.
– Ты понимаешь, что она может навредить ребёнку?
– Понимаю.
Яна положила трубку. Подошла к кроватке сына. Он спал, разметав ручки, счастливый, беззащитный.
Она гладила его по голове и думала: я готова рискнуть тобой ради того, чтобы спасти тебя от неё навсегда. Это ненормально. Это по-оперски. Продолжение>>
