85 лет назад, 22 июня 1941 года немецкие войска перешли госграницу СССР. Воспоминания ветеранов о первых часах и днях Великой Отечественной – в обзоре FederalCity. "Повезло пройти военными дорогами до Победы, был ранен, контужен, но такого страха, как 22 июня, наверное, не испытывал. Сейчас понимаю почему – молодой был, необстрелянный солдат. Служил чуть больше года, рядовым в пехотном полку. Наш батальон стоял в литовском Каунасе, мы спали в казармах, ранее утро воскресенья, кое-кто собирался в увольнение, планы строили. Проснулся от страшного грохота, полетели стекла. По расположению нанесли бомбовый удар. Фугасы ложились очень точно, явно хорошо поработала немецкая разведка. Полуодетые солдаты мечутся, падают окровавленные, паника…Старшина роты собрал уцелевших, повел в автопарк, но почти все машины оказались без колес, сняли для проведения ПХД. Оружейка разбита, под завалами. Оружие было только у караульных. Появились офицеры, старшим оказался помначштаба батальона. Приказал уходит
85 лет назад, 22 июня 1941 года немецкие войска перешли госграницу СССР. Воспоминания ветеранов о первых часах и днях Великой Отечественной – в обзоре FederalCity.
"Повезло пройти военными дорогами до Победы, был ранен, контужен, но такого страха, как 22 июня, наверное, не испытывал. Сейчас понимаю почему – молодой был, необстрелянный солдат. Служил чуть больше года, рядовым в пехотном полку. Наш батальон стоял в литовском Каунасе, мы спали в казармах, ранее утро воскресенья, кое-кто собирался в увольнение, планы строили. Проснулся от страшного грохота, полетели стекла. По расположению нанесли бомбовый удар. Фугасы ложились очень точно, явно хорошо поработала немецкая разведка. Полуодетые солдаты мечутся, падают окровавленные, паника…Старшина роты собрал уцелевших, повел в автопарк, но почти все машины оказались без колес, сняли для проведения ПХД. Оружейка разбита, под завалами. Оружие было только у караульных. Появились офицеры, старшим оказался помначштаба батальона. Приказал уходить в западном направлении. Из моей группы бойцов в составе около 30 человек через пятеро суток к своим вышли 11",
- гвардии сержант Петр Бабушкин.
"Начало войны встретил в санчасти. У меня воспалились подмышки, были огромные фурункулы, сильно болели, руки держал все время наотлёт. Должны были отправить в госпиталь, в Белосток, но не успели. Проснулся от сильной бомбежки, но по нам не били. Я по званию был лейтенант, войска НКВД. От санчасти до границы с захваченной немцами Польшей – километров пять. Сразу понял, что это не провокация. Дежурный санинструктор доложил, что связи нет. Нас в санчасти было семеро, я единственный офицер. Все ходячие, сильно больных не было, их сразу отправляли в окружной госпиталь. Оружия нет, все халатах. Нашли сданную при поступлении форму, переоделись. Принял решение – направляться к штабу. Шли через лес, так короче, знали тропинку. Однако в штабе уже были немцы. Стали уходить в сторону Грудека, на Свислочь. Не буду рассказывать о том, что мы натерпелись, пока шли к своим, но нас подобрали части отступающего отдельного железнодорожного полка только через две недели. Самое интересное, что как только началась бомбежка, я забыл о фурункулах. А когда вспомнил, от них остались только шрамики",
- капитан Аркадий Смулянский.
Начало Великой Отечественной. Источник: ktzszmoik.by.
"В ночь с 21 на 22 июня я в составе своей эскадрильи выполнял задачу по патрулировании границы с Румынией в районе Рени. Отработали и ранним утром заходим на посадку на наш аэродром. И ничего не узнаем – ВПП в дыму, кое-где пожары. Когда сели, подъехал командир полка и рассказал, что был воздушный бой, немецкие бомбардировщики атаковали аэродром, но мои однополчане успели поднять навстречу несколько истребителей, поэтому бомбы люфтваффе бросали не прицельно, а пять бомбардировщиков Хейнкель He 111 были сбиты. Ребята с азартом рассказывали, как горели и падали вражеские самолеты. Если бы этот день, утром 22 июня мне бы кто-то рассказал, что воевать придется четыре года и гнать врага от стен Москвы и от Волги с Кавказом, то я бы посчитал говорящего психически больным",
- майор Николай Леоненко.
"Утром 22 июня мы проснулись как обычно, воскресенье, хотели пойти искупаться в море, пока не стало жарко. Пошли около 8 утра, а когда возвращались, из репродуктора раздался голос диктора, это был Левитан. Мы остановились прямо под ним, несколько десятков человек стояли и слушали. Диктор сказал, что без объявления войны германские войска напали на нашу страну. Сначала был шок, хотя мой отец неоднократно утверждал, что война с фашистами неизбежно будет. Мы стояли на Босфорской площади в полной тишине, а потом кто-то из пожилых мужчин произнес: "С немцем тяжело придется, я по Первой мировой знаю". Потом около 12 часов по радио выступил Молотов, сообщил о бомбардировке таких городов, как Житомир, Киев, Севастополь, Каунас. Закончил тем, что врага разобьём и обязательно победим. Мы слушали взволнованные, но возбужденные, верящие в скорую победу. Тогда я еще не знала, что нам предстоит два года оккупации, что с войны не вернутся отец, дядя и старший брат, а город наш будет лежать в руинах. Но даже в самые тяжкие дни мы всё равно верили – Победа будет за нами!",
- Нина Маляева, жительница Керчи.