Один из самых лучших фильмов о лётчиках Великой Отечественной войны – «Хроника пикирующего бомбардировщика» 1967 года, снятый Наумом Бирманом по одноименной повести Владимира Кунина. Членов экипажа блистательно сыграли Геннадий Сайфулин, Лев Вайнштейн и Олег Даль. В основу образа командира легли воспоминания военных лётчиков о Герое Советского Союза, командире экипажа Пе-2, старшем лейтенанте Борисе Быстрых. Но фильм стал кинопамятником всем лётчикам пикирующих бомбардировщиков.
Пикирующий бомбардировщик, Пе-2 – новая и лучшая по тем временам машина. Достоинством Пе-2 была его живучесть. Самолёт не имел брони, но выдерживал значительные повреждения, даже с пробоинами в крыльях и фюзеляже оставался управляемым. Экипаж – 3 человека (лётчик, штурман, стрелок-радист). Максимальная скорость: около 540 км/ч (на высоте примерно 5100 м). Практическая дальность: около 1200–1300 км. Практический потолок: около 8700–9000 м. Бомбовая нагрузка: нормальная – 500 кг, максимальная – 1000 кг. Стрелковое вооружение машины состояло из пяти пулемётов различного калибра: 2 неподвижных направленных вперёд пулемёта в носу фюзеляжа, которыми управлял лётчик, 1 у штурмана, 2 у стрелка-радиста – в его кабине и снизу, под фюзеляжем. Для безопасного пикирования установили решётчатые тормозные щитки, которые прижимались к нижней части крыла и ограничивали скорость. Высокая скорость позволяла Пе-2 эффективно действовать часто без прикрытия истребителей. Самолёт применяли повсеместно на всех фронтах.
Самый героический экипаж, из тех, кто сражался в тихвинском небе, как и герои книги и фильма тоже летал на пикирующем бомбардировщике, на Пе-2, «Пешке».
«16 октября соединения 18-й армии противника форсировали реку Волхов в районе Грузино – Селищенский посёлок, наступая на Тихвинском направлении. Вся авиация группы была нацелена на уничтожение наступавших войск врага. В тот период многие авиаторы проявили высокое мужество и героизм. <…> Экипаж 225-го ближнебомбардировочного авиационного пойка в составе командира авиаэскадрильи лейтенанта В. Д. Панфилова, штурмана лейтенанта И. А. Ковшарова и стрелка-радиста П. Матричко проявил высокие бойцовские качества при бомбардировке вражеских войск и техники на дороге Будогощь – Тихвин, на переправах и на железнодорожных станциях Чудово и Мга». (…И возвращались с победой: Сборник воспоминаний [ветеранов 14-й воздушной армии]. Л.: Лениздат, 1986.)
Судьба членов экипажа Панфилова была благополучней – все дошли до победы.
225-й ббап участвовал в боях с 22 июня 1941 г. К началу войны полк базировался в Старо-Константинове имел 10 самолетов СБ, в т.ч. 3 неисправных. 1 июля полк был вынужден перебазироваться восточнее, в район Бердичева, в середине июля 1941 г. убыл на переформирование в г. Борисполь под Киевом, оттуда – дальше на восток, где личный состав получил новые самолеты Пе-2. В августе 1941 г. полк перебазировался на полевой аэродром вблизи Волхова и действовал в составе 3-й резервной авиагруппы 4-й отдельной армии. С началом Тихвинской оборонительной операции перелетел на аэродром южнее Тихвина. Принимал активное участие в боях за Тихвин. 5 января 1942 года отправлен в резерв, где до октября 1942 года обучался и переформировывался в штурмовой авиаполк.
Эскадрилья лейтенанта Панфилова с 7 сентября по 7 декабря 1941 года произвела 560 боевых вылетов по уничтожению живой силы, артиллерии, танков, автотранспорта и авиации противника на аэродромах. В воздушных боях эскадрильи сбито 6 самолетов противника, в т. ч. 3 самолета – экипажем лейтенанта Панфилова. Экипаж лейтенанта Панфилова 3 раза был подбит: два раза зенитной артиллерией противника и один раз истребителями МЕ-109. Благодаря находчивости и боевой выдержке всегда члены экипаж возвращались обратно в часть невредимыми.
23 сентября 1941 г. В. Д. Панфилов был представлен к высшей правительственной награде «Герой Советского Союза», но тогда этого звания не получил.
17 декабря 1941 г. офицерам экипажа лейтенантам В. Д. Панфилову и И .А. Ковшарову были присвоены звания героев Советского Союза, старшина Г. В. Матречко был награжден орденом Ленина.
Василий Дмитриевич Панфилов, командир экипажа, командир эскадрильи 225-го ближнебомбардировочного авиаполка. Герой Советского Союза
Родился 29 марта 1915 года в деревне Починок под Кинешмой. После окончания в 1934 г. планово-экономического техникума работал плановиком-экономистом в Кинешемском райпотребсоюзе. В 1935 г. по спецнабору пошёл служить в военную авиацию. В 1937 году окончил Ворошиловградскую военную авиационную школу лётчиков. В 1939 г. участвовал в освобождении Западной Украины и Западной Белоруссии, в 1940 г. – в боях на Карельском перешейке. Был награжден орденом Красной Звезды. Член ВКП(б) с 1941 года.
Свой боевой путь рядовым лётчиком начинал в 225-й ближнебомбардировочныом авиаполке. В начале войны полк сражался на юге страны. Лётчики осваивали только что поступившие на вооружение Пе-2. Лейтенант Панфилов одним из первых в совершенстве овладел этим типом бомбардировщиков. Командовал сначала звеном, затем 1-й эскадрильей. Ранен 4.07.41. Осенью 1942 г. Панфилов в составе своего полка сражался под Сталинградом. Затем были боевые вылеты в небе Курской битвы, Белоруссии. С 6 июня 1943 года гвардии майор Панфилов командовал 58-м гвардейским штурмовым Донским Краснознамённым авиаполком. Водил группы штурмовиков в боях за Варшаву, Познань. В звании гвардии подполковника дошёл до Берлина.
Погиб 26 ноября сорок пятого года, по официальной версии – в авиакатастрофе. Похоронен на Советском воинском кладбище на привокзальной площади города Виттшток, расположенном в 90 км северо-западнее г. Берлина.
Награды: «Золотая Звезда», орден Ленина, 4 ордена Красного Знамени, ордена Суворова 3-й степени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медаль «За оборону Ленинграда» и др.
Ковшаров Иван Акимович, штурман, командир эскадрильи 225-го ближнебомбардировочного авиаполка. Герой Советского Союза.
Родился 28.10.11 г. в д. Глыбоцкое Могилёвской губернии, в семье крестьянина. Белорус. Окончил зоотехникум, работал заведующим животноводческой фермой совхоза «Адаменки» Могилевского района, на лесозаготовках, на стройке. В РККА с 1936 г. В 1937 г. окончил 3-ю военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей в Оренбурге. Участвовал в боях на Халхин-Голе. 7 ноября 1939 г. принимал участие в параде на Красной площади. Участвовал в советско-финской войне. Был награжден орденом Красной Звезды. Член ВКП(б) с 1940 г. С 1940 г. служил штурманом в 225-м ббап. В 1944 г. капитан Ковшаров окончил Военно-воздушную академию. Его направили в 16 воздушную армию начальником штаба 54 ббап. Этот полк участвовал в освобождении Польши, наносил удары по Берлину. После войны продолжил службу в ВВС на должностях начальника штаба авиаполка, заместителя начальника штаба авиадивизии, старшего офицера армии. В 1961 г. вышел в запас в чине подполковника. Жил в Киеве. Работал директором кинотеатра. Почетный гражданин города Тихвин. Умер 21 февраля 1998 г. Награды: «Золотая Звезда», 2 ордена Ленина, орден Красного Знамени, 2 ордена Отечественной войны I-й степени, 2 ордена Красной Звезды, медали «За оборону Ленинграда», Медаль «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Матречко (Матричко, Мотричко, Мотречко) Григорий Васильевич,
в РККА с 1938 года. Место призыва: Первомайский РВК, Новосибирская обл., г. Новосибирск, Первомайский р-н.
Места службы: 225 ббап 3 раг 54 А ЛенФ, с 28 июня 1944 г. 728 иап 256 иад 5 иак. 1 УкрФ
Звания: мл. сержант, старшина, лейтенант.
Награды: орден Ленина (17.12.1941), Отечественной войны II степени и Красной Звезды, медали «За отвагу», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Из наградных листов: «…Как лучший стрелок радист летает в экипаже командира эскадрильи. Он не только хорошо охраняет свои самолёты, но и хорошо держит связь с землёй и с экипажами в воздухе. Энергичный и всегда жизнерадостный... Спокойный и хладнокровный …неоднократно отбивал попытки атак вражеских истребителей. …с 22.6.41 г. по март 1942 г. сбил лично 6 самолётов противника, ...был дважды легко ранен, два раза был сбит, спускался на парашюте, имел ожоги живота, рук, лица и груди».
Хроника боевых действий экипажа в ходе Тихвинской операции (по наградным листам):
27.10.41. Ковшаров с пикирующим бомбометанием крупными бомбами уничтожил гать через болото, по которой двигались моточасти врага.
29.10.41. При бомбометании по автомашинам на марше и их обстреле было уничтожено до 20 автомашин и цистерна с горючим. На звено напали четыре вражеских истребителя. Ковшаров дал сигнал ведомым. Он и Матречко открыли сильный огонь из пулемётов, в результате чего атака истребителей была отбита.
30.10.41. Ковшаров отлично вывел на цель и поразил скопление моточастей в д. Кропивно, в результате было уничтожено несколько танков‚ до 25 автомашин и много пехоты.
4.11.41. При бомбометании на моточасти в д. Ситомля враг открыл сильные огонь. Матречко своим пулеметом заставил замолчать две огневые точки и уничтожил несколько мотоциклистов.
8.11.41. Ковшаров с бреющего полета отлично сбросил бомбы по скоплению автомашин в д. Печнева, было уничтожено до 20 автомашин с пехотой. Матречко из пулемета расстрелял много живой силы.
12.11.41. С высоты 20 м в составе звена Ковшаров сбросил бомбы по заправочному пункту автомашин в д. Харчевня. Отличным бомбометанием было уничтожено 8 танков, 5 цистерн с горючим и до 28 автомашин. Матречко из бреющего полета поджёг две цистерны и уничтожил три автомашины.
13.11.41. Командованием была поставлена задача уничтожить ж.д. составы на ст. Тихвин. Задание было выполнено отлично. Звеном было подожжено и взорваны два состава по 40 вагонов.
24.11.41. С бреющего полёта Ковшаров отлично разбомбил колонны автомашин в районе ж. Ново-Андреево, было уничтожено до 15 автомашин с пехотой. Матречко расстрелял несколько машин и много пехоты. С бреющего полета, с высоты в 20 м были сброшены бомбы по автомашинам в д. Ругуй, загорелись четыре цистерны с горючим и несколько автомашин. Матречко расстрелял две автомашины.
Но в этот день самолёт был подбит. Панфилов посадил самолет у д. Ругуй, за 40 км от наших частей. 3 дня экипаж шёл по лесам и болотам.
2.12.41. При бомбардировочном ударе по мотовойскам противника в районе д. Ситомля Матречко расстрелял одну зенитную точку и несколько автомашин.
6.12.41. Отличным бомбометанием Ковшаровым был взорван склад с горючим и боеприпасами в Мастерских [современная Боровинка].
О боевых буднях авиаполка и своего экипажа рассказал Иван Акимович Ковшаров в воспоминаниях «Иду на цель» (Тихвин, год 1941: Воспоминания участников боев на тихвинском и волховском направлениях в октябре – декабре 1941 г.]. – Л.: Лениздат, 1974. – С. 150–158.)
И. А. КОВШАРОВ
подполковник, Герой Советского Союза, во время боев за Тихвин штурман первой эскадрильи 225-го бомбардировочного полка.
ИДЕМ НА ЦЕЛЬ...
На аэродром мы вернулись вечером. Полумгла окутывала летное поле. Командир экипажа лейтенант Василий Дмитриевич Панфилов, как ни трудно было ориентироваться, мастерски посадил самолет. Сбавляя скорость, бомбардировщик покатился по неровной площадке и, наконец, остановился.
К самолету подбежал техник, озабоченно спросил: «Все в порядке?» Нам было понятно его беспокойство. Нередко из полета бомбардировщики возвращались, если можно так сказать, «на одном крыле» — с десятками пробоин, с поврежденными моторами. И тогда техники немедленно начинали ремонт. Ведь каждая машина, да еще такая, как «ПЕ-2», была на счету.
— «Пешка» в полной исправности, — успокопл техника Панфилов. — Принимай... И на этот раз нам повезло...
В словах Василия была, конечно, доля истины. На войне — это знает каждый фронтовик — было много случайностей, порой приводивших к трагическому исходу. Однако мы убедились и в другом: везение сопутствовало тому, кто не слишком доверял своей счастливой звезде, а смело смотрел в лицо опасностям, упорно овладевал мастерством боя.
Таким человеком был командир нашей эскадрильи Панфилов, смелый и бесстрашный летчик. Родился он в Кинешме. Как и сотни других молодых рабочих, пришел в тридцатых годах в советскую авиацию. Упорство и твердая воля помогли ему стать мастером своего дела. Первое испытание Василий держал в боях с белофиннами. Тогда он был награжден орденом Красного Знамени.
Отечественную войну Панфилов встретил зрелым летчиком. Сначала водил на бомбежки звено, а когда нашего командира эскадрильи В. С. Долгополова назначили заместителем командира полка, занял его место.
Многому мы у него учились: мастерству, выдержке, умению поддержать и ободрить в трудную минуту. Помню такой случай. Я устранял неисправности на компасах самолетов. При развороте одной машины на нужный румб повредил заднее колесо. Огорчился страшно, начал сам ремонтировать. Зачем, думаю, на техников это переваливать? Сам виноват — сам и исправлю...
— Ты что это делаешь, штурман? — слышу за спиной голос Василия Дмитриевича. — А, понятно...
Командир эскадрильи, видя, что я расстроен случившимся, не сказал ни одного слова упрека.
— Брось этим заниматься. Техники лучше и быстрее исправят. Пойдем обедать.
Я, конечно, был ему очень признателен за деликатность. Но попросил разрешения остаться доделать все самому до вылета на задание.
— Смотри, штурман, тебе виднее, — ответил командир. — А кого-нибудь из техников я сейчас же пришлю.
И после мне не раз приходилось наблюдать, с каким уважением относился к людям наш командир. Поэтому эскадрилья стала спаянной, единой семьей. Каждый из нас болел друг за друга, готов был на любой риск, чтобы выручить товарища из беды.
Первые месяцы войны мы воевали на юге. Летали на «СБ» (скоростных бомбардировщиках). Они плохо оправдывали свое название — были тихоходными. Наш 225-й бомбардировочный полк потерял почти все машины. С передовой нас отвели в тыл. Здесь полк получил пикирующие бомбардировщики «ПЕ-2», и мы начали переучиваться.
Лейтенант Панфилов одним из первых овладел в совершенстве новой машиной. И обычно, вернувшись из полета, собирал летчиков, рассказывал им об особенностях пилотирования «ПЕ-2» — отличного и надежного самолета.
Недолго длилась наша учеба. В сентябре полк направили под Ленинград. А здесь, как только приземлились, получили боевое задание: нанести в районе Синявина бомбовый удар по вражеским танкам.
Местность нам была еще мало знакома. Однако эскадрилья вышла точно на цель. Я дал всем экипажам расчетный угол, скорость и высоту бомбометания с пикирования.
На вражеские танки полетели бронебойные и фугасные бомбы. Несколько гитлеровских машин задымило, одну перевернуло взрывом и далеко отбросило от места стоянки.
За первым бомбовым ударом последовали новые. Эскадрилья успешно справлялась с каждым боевым заданием.
...На этот раз мы летали в разведку. Свою задачу выполнили, но на душе было неспокойно. Очень встревожило весь экипаж то, что мы увидели.
Оставив «пешечку», как мы в своем кругу ласково называли бомбардировщик «ПЕ-2», на попечение техника, торопливо зашагали к блиндажу, где находился командный пункт полка.
Подполковник М. И. Белов оказался на месте. Он внимательно выслушал доклад Панфилова, несколько минут молча разглядывал мою карту. За время полета на ней появилось немало пометок. Мы обнаружили на дорогах, ведущих к реке Волхов, движение вражеских колонн. К переднему краю подтягивалась артиллерия, понтоны. Оживленнее стало и на вражеских аэродромах, заметно усилился огонь зенитных орудий. Несколько батарей нам удалось засечь.
Командир полка не торопился делать какие-либо выводы. Он только сказал:
— Благодарю за собранные сведения. О них сообщу командованию армии.
Панфилов не торопился уходить. По его сосредоточенному лицу можно было понять: Василий Дмитриевич что-то обдумывает. Михаил Иванович Белов, догадавшись об этом, спросил:
— Есть какие-то вопросы?
— Предложение, товарищ подполковник. По-моему, имело бы смысл нагрянуть на полевой аэродром в Лезно. Там у них скопился не один десяток самолетов.
Командир полка обещал подумать. А это значило, что его заинтересовало предложение Панфилова.
— Медлить нельзя, но и торопиться не следует, — сказал Белов. — Может, придется еще слетать, уточнить.
— Как бы не спугнуть, — заметил Василий Дмитриевич.
На следующий день командир полка приказал готовиться к бомбовому удару по вражескому аэродрому.
— Начнем, парторг, с собрания коммунистов, — сказал мне Панфилов.
У нас стало правилом: если предстояло какое-нибудь важное боевое дело, командир эскадрильи обязательно считал своим долгом посоветоваться с коммунистами — ядром эскадрильи. А парторганизация у нас была сильная — более двадцати членов и кандидатов партии. Цвет эскадрильи, самые опытные и отважные летчики и штурманы Федор Тюленев, Алексей Ахматов, Павел Титов, Владимир Исаичев и другие задавали тон в боевой работе.
Собрались в землянке. Я предоставил слово Панфилову. Василий Дмитриевич был немногословен. Он прежде всего предупредил, что на легкий успех рассчитывать нельзя. Аэродром охраняется истребителями, прикрыт зенитным огнем. Поделился своими соображениями, как построить боевой порядок в случае нападения вражеских истребителей.
На собрании выступило несколько человек. Лаконично, по-деловому. Они вносили конкретные предложения, как лучше выполнить боевое задание, просили включить их в состав боевой группы.
— Если бы это от меня зависело! — сказал Панфилов. — Командир полка будет решать. А о вашем желании я доложу.
Все прояснилось к вечеру. Для бомбежки вражеского аэродрома выделялось шесть экипажей. Возглавили их лучшие пилоты полка Панфилов, Тюленев, Титов, Быстров, Смирнов и Соколов. Вести шестерку поручили мне.
Поглядывая на низкое, пасмурное небо, я, признаться, нервничал. Погода пакостная. Сложные метеорологические условия. СМУ, как у нас говорили. Или падал мокрый снег, или накрапывал дождь. Видимость до километра.
— Не горюй, Иван Акимович, — ободрял Панфилов, — опыта тебе не занимать. А что ненастье — так это же нам на руку.
Панфилов сходил к командиру полка, получил последние предполетные указания. Вернулся и стал сразу собраннее и строже, приказал: «К самолетам!»
Один за другим поднимались в воздух бомбардировщики. Собрались вместе и взяли курс на запад. С высоты шестьсот метров хорошо виден Волхов. Широкая лента реки отделяет позиции наших войск от неприятельских.
Открыли огонь зенитки. Звуков выстрелов мы не слышали. Да и разрывы снарядов чаще всего были не видны: плотная облачность скрывала все.
Я посмотрел на часы. По расчетам, подходим к цели. Сообщил об этом командиру эскадрильи.
— Понял, — услышал я в шлемофоне его ответ. Пикировщики приняли боевой порядок, парами устремляясь на аэродром. Полетели вниз осколочные и зажигательные бомбы.
После двух заходов перестроились в кильватер — в ход пошли пушки и пулеметы.
Вражеский аэродром затянуло дымной пеленой. Она была не серой, а багровой. В нескольких местах вверх поднимались огненные факелы. Горели «юнкерсы» и «мессеры», взрывались баки с горючим.
По приказу Панфилова пикировщики развернулись и легли на обратный курс.
В тот день, по данным нашей разведки, мы уничтожили больше двадцати фашистских самолетов, тех самых, которые должны были поддерживать 39-й моторизованный корпус генерала Шмидта. Мы потерь не имели.
— И на этот раз повезло, — спрыгивая на землю, весело говорил технику Василий Дмитриевич.
— Верно, — согласился тот, осматривая машину. Он обнаружил несколько пулевых пробоин. Мы, увлеченные боем, даже не заметили их.
Так завершился еще один, памятный мне боевой вылет. А после него начались ожесточенные бои на тихвинском направлении. Вражеские войска, форсировав Волхов, рвались на восток. Наша эскадрилья почти ежедневно наносила по ним бомбовые удары.
18 октября пикировщики разрушили одну из переправ на дороге Будогощь — Тихвин, похоронив под ее обломками немало гитлеровцев. Спустя несколько дней разбомбили бревенчатую гать через болото, по которой обычно двигались вражеские колонны. Удачным был вылет 30 октября. Как снег на голову нагрянула наша эскадрилья на неприятельскую моторизованную часть, которая расположилась у деревни Крапивно, видимо, на привал.
Сверху мы хорошо видели, какой поднялся переполох, когда упали первые бомбы. Фашисты как очумелые разбегались в разные стороны. Их настигали пулеметные очереди, припечатывали к земле.
Эскадрилья снова увеличила свой боевой счет, уничтожив несколько танков, более двадцати автомашин.
Когда приземлились и выбрались из самолета, Панфилов взял меня под руку. Он шагал, припадая на правую ногу.
— Ты не ранен? — встревожился я.
— Откуда ты взял? Просто нога занемела. Устал, понимаешь, чертовски...
Не один месяц мы летали вместе, и я впервые слышал от него такое признание. Всех Василий Дмитриевич удивлял своей исключительной выносливостью и выдержкой. Он никогда не жаловался на усталость и трудности. И, заботясь о других, обычно забывал о себе. Нам приходилось следить, чтобы Панфилов вовремя поел, отдохнул.
Его признание поэтому меня удивило. Не успел я ему посочувствовать, как он сказал;
— Смотри-ка, опять нога разошлась. Хоть барыню пляши. Жаль, что музыки нет.
...Между тем линия фронта далеко отодвинулась от Волхова и приблизилась к Тихвину. Эскадрилье приходилось бомбить и обстреливать районы, где прежде находились наши войска, отошедшие к востоку. 13 ноября мы получили задание бомбить вражеские позиции в Тихвине.
Но уже во второй половине ноября наши войска начали теснить противника. Об этом мы получили подробную информацию из штаба армии. Радуясь, наносили на карту изменения в расположении войск с большой точностью и тщательностью, чтобы не ударить по своим.
24 ноября эскадрилья направилась в район деревни Ругуй, где разведкой было обнаружено скопление вражеской пехоты и боевой техники. Вылетело семь пикировщиков. Взяли с собой полный запас бомб малого калибра.
Вышли на цель точно и сразу обнаружили противника. Панфилов приказал: каждому экипажу бомбить с индивидуальным прицеливанием.
Два захода сделали звеньями, затем, как обычно, перестроились в кильватер. Начали расстреливать гитлеровцев с высоты 50—70 метров.
Панфилов, развернувшись над лесом, в пятый раз повел самолет на штурмовку. Внезапно мы ощутили, что машину сильно тряхнуло. Она как будто ударилась о какую-то невидимую преграду. Василий Дмитриевич круто рванул вверх.
Правый мотор, как вскоре стало ясно, был поврежден снарядом или пулеметной очередью. Левый мотор пока работал. Может быть, дотянем до аэродрома? Но и эта надежда через несколько минут оказалась неосуществимой. Пробитый правый мотор охватило пламя...
В шлемофоне раздался голос Панфилова. Он приказал всем экипажам возвращаться на аэродром. И нашу машину повел в том же направлении. Пикировщик летел, чуть не задевая верхушки деревьев. Встречный ветер раздувал пламя, охватившее горящий мотор. Сколько еще будет продолжаться этот полет? Минуту или несколько секунд? Было ясно, что взрыв неминуем...
— Иду на посадку, — сообщил Панфилов. Василий Дмитриевич сумел приземлить машину на поляне в глухом лесу. Нас сильно тряхнуло, но отделались ушибами. Все трое — Панфилов, стрелок-радист Матричко и я — остались живы. Мы сразу же выскочили из самолета, отбежали в сторону. И буквально через несколько секунд раздался взрыв. На поляне вспыхнул огромный костер...
Приметный ориентир! Надо поскорее уходить. Гитлеровцы наверняка будут искать экипаж. Мы углубились в лесную чащу...
Примерно через час остановились передохнуть. Начали совещаться, как действовать дальше. У меня сохранилась бортовая карта, компас. И часы. Поднес к уху — тикают. Стрелки показывали семнадцать. Скоро начнет темнеть.
— Спать нам сегодня не придется, — сказал Панфилов. — Надо отсюда выбираться, пока из штаба не послали бумаги нашим родственникам, что пропали без вести...
Он пытался шутить, наш никогда не унывающий командир.
Меховые комбинезоны и унты были явно тяжеловаты для пешего перехода. От мороза они уберегали, а двигаться по глубокому снегу — одно мучение. К утру отошли километров на десять. Ноги больше не слушались. Устроили привал.
— Ты что, Гена, пожевать не предлагаешь? — спрашиваю у стрелка-радиста Матричко.
Он обычно брал в полет бортпаек. На этот раз Геннадий [Георгий] и нас и себя крепко подвел. Накануне вылета отмечал с товарищами именины. Бортпаек пошел на угощение, а новый он получить не успел. Подкрепиться мы смогли только ягодами рябины. И до чего же они нам показались вкусными!..
Перекусив, вырыли ямки в снегу. По очереди отдыхали, замаскировавшись накидками из парашютов и еловыми ветками.
На вторую ночь нам действительно повезло. Около двух часов натолкнулись на какую-то землянку. К ней вели телефонные провода. Кругом никого. Приблизились. Услышали немецкую речь.
После мы догадались, что в землянке находился контрольный пункт. Двух дежуривших гитлеровцев-связистов мы уничтожили гранатой. Взяли автоматы, хлеб, консервы.
Трое суток мы провели во вражеском тылу. Петляя по лесам и болотам, обходя стороной деревни, занятые противником, двигались на восток. Никогда не забыть теплых встреч с местными жителями. Они относились к нам, как к самым близким людям. В одной из деревень мы забрались в стог сена. Слышим шаги. Насторожились. К стогу подошла женщина с саночками. Уже вечерело. И мы без опаски выбрались из своего укрытия.
Увидев нас, женщина заплакала.
— Вы что, мамаша? — участливо спросил Панфилов. Женщина рассказала, что ее сыновья на фронте, а муж отправился с колхозным скотом куда-то далеко, «чтоб ворогам не досталось».
— Вам в деревню заходить нельзя, — предупредила колхозница. — У нас фашистов поганых полным-полно...
Женщина объяснила, как нам лучше незамеченными пройти к линии фронта, дала на дорогу хлеба и лука. Поделилась последним. Не забыла принести и кулечек соли...
На четвертые сутки мы подошли к какой-то деревне. На разведку отправился я. Засел у небольшой баньки. Жду... С коромыслом на плечах появилась молоденькая девушка. Окликнул ее. Девушка, увидев заросшего бородой дядьку в летном комбинезоне и унтах, сперва испугалась. Приняла за фашиста. Кинулась бежать.
— Стой, дуреха! — крикнул я. — Свой я, русский...
Девушка поверила, что перед ней советский летчик, осмелела и подошла. Сказала, что в деревне наши войска.
Минут через двадцать нашу троицу встретил командир стрелкового батальона. Расцеловался, по старому русскому обычаю. Повел в теплую землянку. Здесь нас накормили сытным и горячим солдатским обедом.
На следующий день мы добрались до штаба авиагруппы.
На аэродром прибыли на машине. С какой радостью нас встретили — невозможно описать.
Дня четыре мы отдыхали, набирались сил. А 6 декабря опять поднялись в воздух. Повели эскадрилью к Тихвину, где наши войска начали решительный штурм вражеских укреплений.
Весь декабрь мы провели в боях. Когда противник был отброшен за Волхов, полк получил приказ переправиться на другой участок фронта. К этому времени многие наши летчики, отличившиеся в боях за Тихвин, получили высокие награды. А командиру эскадрильи В. Д. Панфилову и автору этих воспоминаний было присвоено звание Героя Советского Союза.
Так завершилась памятная для нас тихвинская страница боевой летописи нашей эскадрильи. Мы улетели на новое место с твердой решимостью в предстоящих боях умножить добытую в суровых сражениях славу нашего 225-го бомбардировочного полка.