Людмила Райкова.
Глава 30.
Киево-Печерская лавра горит. Кстати, за свою историю не первый раз. Возгорание произошло на крыше Успенского собора. Маня жарит гренки и смотрит репортаж. Дробные кадры крупным планом. Спины пожарников со шлангами, машины красного цвета. Зе тут же обвинил Россию. Мол на словах защищает христианство, а на деле бьёт по главному символу веры и Руси.
На сковороде шипят румяные ломтики булки, Ленка, укутанная по самую голову одеялом спит на кровати Глеба. На лбу испарина. Пухлые губы приоткрыты. Вечером Маня злилась на секретную гостью-подкидыша. Накуролесила, где могла заложила мины раздора, не баба, а чистая ведьма. Особенно, Маню обидела роль Ленки в раздоре с Юлькой. Именно они с Вадиком живописали их жизнь в Латвии. Называли «убогой», дом на хуторе «халупой». Машины – дырявыми вёдрами. Одежду – лохмотьями. По меркам москвичей, которые из кожи вон лезли, чтобы хоть издали казаться если не олигархами, то близкими к ним персонами. И дом, и машины, и прикид, всё чем пользовались Маня с Глебом, были далеки от минимальных стандартов якобы богатых. Но в интерпретации этой парочки, Маня была чистой дурой. Которая оказалась под полным влиянием безответственного Глеба. Бросила на произвол судьбы внуков, бывшего мужа и всё российское имущество.
Эти зло словные доклады латышских гостей ближайшей московской родне, ясное дело расходились кругами по ближайшим и дальним родственникам большой питерской родни, и уже искаженным эхом возвращались к Мане. По мелким штрихам она и поняла откуда дует ветер. Поняла и сделала выводы, с Ленкой если даже случиться пересечься, она не обмолвится не единым словом. И слушать её сетования на сложное детство тоже не станет. Девица с первого дня люто завидовала Юльке, Маня сама слышала ее фразу: «Девочке дали всё, а она ничего лучшего не нашла, как обложить себя кучей ребятишек!». Кто бы говорил, – Ленку родители хоть и осиротили к 16 годам, обеспечили квартирой, хорошим школьным образованием. Заранее позаботились договориться об опекунстве с тёткой. Которая сложила с себя ответственные полномочия, отобрав среди претендентов в мужья, нашего Лёньку. И не ошиблась. Ленка долго не работала, а потом чисто от скуки добавила к филологическому, курсы логопеда и попросила мужа подыскать ей приличное место. В частной гимназии на подготовительных курсах она нашла первых платёжеспособных клиентов. И теперь исправляла речь барчуков, исключительно в состоятельных семьях. Вернее, теперь не исправляла, а пряталась от всех подряд. Из обширных связей, помочь ей выпутаться из собственной ловушки, в состоянии только Лёнька. Неверный, безответственный, продажный бывший муж. Ленка даже называла его альфонсом, который продался жирной бабе. А она, вместе с двумя ребятишками возит его как украшение и по совместительству няньку, по разным курортам.
Маня напоминала Ленке, что ребятишки — это совместные детки Лёни и Аллы. Которых безответный папаша ежедневно возит в частный детский сад и забирает оттуда. Спокойно и охотно остается с малышами нянькой. Любит и балует их, утирает сопли, читает им книжки. Может Ленка сама не смогла склеить вокруг единственного сына, не формальную семью, а реальное уютное и тёплое гнездо?
Ленка конечно заслужила свои гонения, но сейчас у плиты Маня пришла к выводу, что семейную святыню, доверие и тепло, девочка выжгла до тла собственными наманикюренными ручонками. Распаляя огонь жадностью и завистью. Именно такими страстями, складывая миллиарды в зарубежных банках, Зе уничтожает поголовно мужское население Украины, в топку будущих миллиардов сначала для себя, а потом на войну бросает всё подряд, включая главную святыню, Киево-Печерскую Лавру.
Маня отключает огонь, стопка румяных гренок готова. Часы показывают десять. Можно сбегать на дачу. Оценить ущерб от ночного ливня. Наверняка дождь сбил с ветвей часть уже побуревших вишен. Их можно собрать и вместе с сушёными яблоками пустить на компот. Ленке сейчас надо много пить, похоже простудилась бедняга серьёзно. Не мудрено – пешком девочка давно не перемещается. Машина сейчас под арестом, а водительская привычка легко одеваться, осталась. Плюс постоянное нервное напряжение. Даже дома в родной квартире сидела как в засаде. Сама призналась, что планировала и даже представляла диалог с Лёнькой. Вплетая между упрёками требования, она мечтала, как можно скорее встретиться с бывшим. А когда увидела его во плоти за дверью квартиры, чуть не умерла от страха. Дождалась, когда Лёнька сядет в машину и уедет, и быстро покинула квартиру, даже не оставив сыну записку. Теперь Маня должна позвонить Костику и успокоить мальчика, мол с мамой всё в порядке, пару дней погостит у нас в гарнизоне. Звонить следует на Манин телефон.
С Глебом другая история – он не должен даже предполагать, что невестка, мало того, что появилась в их квартире, а ещё и спит в его кровати. Скрывать что-то от мужа, самая трудная задача для Мани.
Ему уже сделали утренний укол, принесли завтрак, сейчас дождётся обхода, отыщет уголок чтобы покурить, и будет звонить Мане.
Так и вышло, едва Маня приземлилась подумать над очередным этапом дневных планов, как муж вышел на связь. Обиженным голосом доложил, что двух соседей выписали. Третьего, после полостного удаления желчного пузыря, отправили на УЗИ. И тоже, скорее всего уже завтра отпустят домой. Один он лежит, как привязанный в своем углу.
Бедняга звонил с улицы и причитал. Маня сюсюкала, называла мужа «маленький мой», уговаривала потерпеть. Соглашалась, что это трудно, но надо. Глеб продолжал ныть.
- Даже птицелова-неудачника вчера вечером домой забрали!
Историю всех болезных соседей Маня знала в деталях. Молодой луговчанин, который после начала войны переселился вместе с женой к михневской бабушке. Приступ аппендицита застал его в гостях у друга под Воронежом. Вызвали скорую, но медики, поставив диагноз сообщили, что везти болезного за сорок километров в Воронеж они не намерены. Топлива не хватит. Лугончанин хватаясь за бок поплёлся к своей машине, но друг за руль не пустил. Сам сел и помчался к Москве. В ступинскую больницу прибыли уже ночью. И сразу в операционную, успели. А через четыре дня вот выписали. Маня знала истории двух порезанных в собственных дворах на День России. Николаевича с желчным пузырем, который непременно участвовал в разговорах мужа и жены. А птицелов-неудачник в обзор болезных персон как-то не попал. Глеб удивился такому упущению и принялся излагать.
Дачник москвич, только что ушёл на пенсию и решил целое лето безвылазно провести на даче. Честно косил газончик, исправно поливал огурцы и помидоры. Пил пиво, смотрел телевизор. Встречал гостей с продуктами, провожал их с пучками укропа, петрушки и зелёного лука. Так было и 12 июня. Проводил, пошёл закрывать на ночь теплицу и обнаружил внутри птицу. Птаха металась в панике, билась о стёкла. Задевала макушки подросших помидор, грозя сломать бережно выпестованную на подоконниках московской квартиры рассаду. Мужик сам грузил зелёные коробки в багажник, выехал из города в три часа ночи, чтобы не спалить за четыре часа пути кустики. Они уже дружно цвели, а на одном даже появился крохотный помидорчик. Дачник раз в три дня фотографировал плод, отдельно здоровался с ним. И эта птица была воспринята как дрон, нацеленный на святыню. Дачник кинулся спасать помидор, сдёрнул с гвоздя полотенце и начал охоту. Птица совсем одурела, металсь от стены к стене, но в открытую дверь попасть не могла. Мужик упрямо размахивал тряпкой, кричал и даже свистел, а потом в запале споткнулся о бортик грядки и врезался в стеклянную тепличную стену. Осколки рухнули на помидоры, и на руки бедолаги. Повредив на левой кисть и перерубив сухожилия в локтевом суставе на правой. Помидор-святыня в этом крушении уцелел, чего не скажешь о хозяине. Соседи вызвали скорую. В ступинской больнице обработали, сшили и зашили что могли. А с повисшей правой рукой не справились. Дети, забрав на ночь глядя птицелова, повезли героического дачника уже в московскую травматологическую клинику. Остаётся молиться, чтобы там восстановили перерубленные стеклом сухожилия и нервы.
Маня предлагает мужу не завидовать птицелову. Выписываться из больницы в больницу, радости немного. Другое дело, бережно переместить себя из палаты прямиком домой.
Потом спохватывается, куда она денет простуженную насквозь, секретную гостью, если Глеба выпишут. И начинает уговаривать суженого не спешить с выпиской, мол тромб дело серьёзное. Оставаться без присмотра докторов опасно. Да и уколы в живот для разжижения крови, лишними не бывают. Кто возьмётся колоть их дома, да ещё строго по часам?
Глеб подозрительно всматривался в лицо жены, дождался паузы и спросил в лоб:
- А ну колись, небось Вадика приютила, чтобы ему поближе было бэхой заниматься.
- Не Вадика… - Чуть было не проболталась Маня.
- А кого, неужели Ленку?
- Никого не приютила. Говорю никакого Вадика у нас нет. Лёху жду не дождусь из Мордовии. Помидоры падают, надо ровных красивых палок нарезать. А тебе нельзя. Выпишешься и помчишься в лес. А там, то ямки, то кочки.
Маня от вранья даже покраснела. Палки она давно просила у Глеба. Он всё откладывал, хоть и обещал. Впрочем, как всегда, а Маня искала повод предложить платную работу соседу. Если бы отпускник Глеб, здоровый и бодрый сидел дома, Лёха ни за что бы не согласился. А теперь даже пообещал. Вчера первый помидорный куст действительно упал, пришлось подвязывать его на верёвку. Это плохо, ствол скривится, а когда помидорные плоды будут набирать вес, вообще не справится. В прошлом году намучились, когда бо́льшая их часть достигала 300 – 450 граммов. А таких плодов на ветке может быть и три и четыре. Маня подсмотрела у соседки. Рядом с каждым кустом палка, к ней на разных уровнях привязывают главный ствол.
Продолжая свои помидорные причитания, Маня отвела подозрения мужа от главной темы. Потом в коридоре послышались шаги гости. Ойкнула, мол закипает, сменила ракурс камеры и уменьшив звук, положила телефон на стол. Глеб полюбовался потолком и попрощался. Ленка на кухню не завернула, посетив кабинет задумчивости вернулась под одеяло. А Маня отметив за окном проблеск солнца, решила эвакуироваться на дачу. Подальше от незваной гостьи. Оттуда позвонит Глебу, покажет ему спеющую вишню. Обилие яблок на дальних деревьях. Все говорили, что урожая нынче ждать не стоит. А они вон, висят и поправляются. Под ногами мокрая трава, все уличные скамеечки и стулья промокли. Показывать из дома достижения персональных садовых усилий неудобно. Маня развлеклась тем, что пощипала у соседа жимолость, выудила сачком из бассейна ветки и мошек. Повздыхала над помутневшей водой, добавила туда санитарного раствора. На грядках порозовели первые клубничные ягоды. Но сочных и спелых пока нет.
Дела на даче всегда найдутся, но Маня принимается за них по настроению. Сегодня отметила сорняки, вокруг кустов роз. Решила, что на фоне распустившихся бутонов они неуместны, забралась в клумбу и принялась выдёргивать лишнее. Из сырой земли вытаскивать сорняки легко. Тот самый момент, который лучше не упускать.
Природа определила, что в этой части Подмосковья, должна быть именно глинистая почва с набором трав – крапивы, колючек, подорожника, осоки. А розы, герани и всякие буйно цветущие, насильно внедрённые в почву, всего лишь пришельцы. Лишние для старожилов. Зачем-то нужны хозяевам этого участка земли. Что ж надо потесниться. В итоге, как в мегаполисе, где для обитателей созданы все необходимые для жизни условия, но их приходится постоянно поддерживать коммунальным службам и властям. Чтобы бизнесмены и трудяги, старожилы и мигранты, отстаивая собственные жизненные пространства, не хватались за ножи и пистолеты. Так же и перенаселённая клумба, сдобренную землю которой, делят между собой не только сортовые розы, но и крепкие выносливые сорняки. Закон природы, в которой выживает сильнейший. Правила общества – в первую очередь заботиться о блатных. За калиткой дачи заброшенное гарнизонное футбольное поле. Когда-то ровное, засеянное газонной травой. Его границы обозначены уцелевшими воротами. А свободное от спортсменов пространство, захватил бурьян по пояс, клевер. И в этом диком зелёном ковре прячется земляника. На футбольное поле с баночками и плошками люди скоро выйдут собирать душистую ягоду. Так было всегда. Если в городок не вернуться военные, чтобы установить здесь свои строгие правила. В которых по футбольному полю сначала пройдут газонокосилки, а потом станут бегать с мячом спортсмены, чтобы забить гол в подкрашенные и поправленные ворота. А пока на территории свобода, демократия и правила бесхозяйственности.
Маня дёргает душистую мяту, плотно обступившую розовый куст, поражается сплетению её корней и сравнивает их с разными диаспорами, которые захватили в мегаполисах целые отрасли. Например, в Петроградском районе Северной столицы, вокруг её дома кафе и магазины, держат бизнесмены из Баку. Считают район своей поляной. Или Чеховский дом раздора, который родители построили для всех. Но когда наступила старость и уже не хватало сил держать установленный порядок, дом захватили молодые и наглые. И вот результат, некогда дружная семья распалась, на крыльце труп, загнанная Ленка с температурой в квартире Мани прячется от следственных органов. Маня хмыкает, знала бы она, что как раз в этой квартире жил глава особого отдела гарнизона. Тот самый силовик, без одобрения которого не присваивалось ни одно звание, не одобрялась ни одна командировка.
Она увлеклась, выдергивая мяту так, что не заметила, как небо затянула очередная стая туч, и тут же упали первые капли дождя. А потом припустил настоящий ливень. Маня сиганула в домик. Об крышу теплицы ударялись водные потоки, бурлили на ней и водопадом неслись на ремонтантную клубнику, по 150 рублей за кустик. Маня её пестует, чтобы развести и распространить. Может получиться как в Латвии, снимать урожай с апреля до самых морозов?
Тучи плотно заняли воздушное пространство, переждать дождь не получится. Идти недалеко, и она не сахарная. Напялив на голову полиэтиленовый мешок с надписью «Пятёрочка», Маня смело шагает по лужам домой. За спиной в рюкзаке купальник с полотенцем. Завидя солнышко, она планировала после дачи поплавать на озере. А дождь, это милая шутка кого-то там наверху. Барышня, желали чтобы было мокро? Извольте! В подъезде она стягивает с головы мешок, снимает и стряхивает с куртки воду. Потихоньку открывает дверь – может гостья ещё спит. Нет, Ленка на кухне чаёвничает и смотрит новости.
Привет. Привет. Как чувствуешь? Чувствую. У гостьи разбухший лиловый нос. На ней синий махровый халат – настоящая шуба. Халат Лёнькин, отдал им, как латышским беженцам на бедность. Ленка его конечно помнит. Скорее всего сама и подарила мужу на 23 февраля. И вот теперь сидит кутается в клочок раздербаненной прошлой семейной жизни. В которой на неделю могла позволить себе поездку в Мюнхен. Поселиться там в лучшем отеле. Маня с Глебом, однажды заезжали к ним по пути, при перегоне автомобиля. Номер с огромной кроватью под балдахином, с камином и баром, отделан деревянными панелями. До потолка метров семь. Они с Глебом добрались, когда стемнело. Хотели просто встретиться в кафе, обменяться новостями, забрать подарок от родителей. Но Костику пора спать. Он согласился лечь в кровать, но спать не собирался. Ждал дядю Глеба. Пришлось подниматься в апартаменты. Когда это было? Кажется, на зимние Костины каникулы. Лет двенадцать назад. Миг для истории веков и целая эпоха для жизни одной семьи.
Из скромной девушки в шапочке с помпоном, Ленка успела превратиться в новую русскую, богатую и презрительную. Потом, накануне развода, в растерянную бабу, которая приехала в Латвию к Мане за советом. А после стала воительницей, пытаясь не пустить Глеба с Лёнькой в родительский дом. Следом мстительницей. А теперь вот, гонимая преступница без внятных перспектив. Сидит на кухне перед Маней, которую презрительно называла «Этой» и ждёт от неё помощи.
За окном снова солнце. Маня чертыхается, ей неуютно дома с гостьей. Если бы не дождь, отдыхала бы себе на даче. А так, мало того, что промокла, сбегая от дождя, а когда спаслась, вот оно солнце заглядывает в окно и смеётся над суетливой Маней.
Она выуживает из поясной сумочки телефон. Звонит Лёнька, просит передать аппарат бывшей. Маня отдаёт и деликатно уходит. Он уже в дороге, но сначала заедет в больницу к Глебу, а уже потом сюда на переговоры к Ленке. Маня думает, куда ей податься вечером, пусть бывшие выясняют отношения тет-а-тет.