С первых часов ленинградцы демонстрировали стойкость и мужество.
Петербург отмечает День памяти и скорби: 85 лет назад началась Великая Отечественная война.
На Дворцовой площади состоялась традиционная акция «Свеча памяти», памятные мероприятия пройдут на Пискаревском и других мемориальных кладбищах города. В 12:15 22 июня горожане примут участие во всероссийской акции «Минута молчания» — почтят память всех погибших героев и всех жертв войны. Эта акция — напоминание миру о цене Победы, о мужестве и несгибаемой воле народа-победителя, о важности сохранения исторической памяти. «РосБалт» напоминает, как Ленинград узнал о начале войны и как менялась жизнь города в первое военное лето.
Воскресный день 22 июня 1941 года выдался солнечным. Воздух был наполнен ароматом сирени, на вокзалах толпились дачники с корзинами. Семьи собирались на прогулку в парки, болельщики — на стадион, где ленинградский «Спартак» должен был сыграть с одноименным клубом из Москвы. И почти никто в те утренние часы еще не знал, что мирное время ушло безвозвратно, уступив место эпохе беспримерного мужества.
В 12:15 из радиоприемников и раструбов уличных репродукторов прозвучали слова, расколовшие жизнь ленинградцев на «до» и «после». «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну», — озвучивал нарком иностранных дел Вячеслав Молотов обращение к гражданам Советского Союза. Тогда же впервые прозвучала знаменитая фраза: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!». После этого, с интервалом в один час, девять раз в течение дня это обращение по радио зачитал диктор Юрий Левитан.
«Мама пекла пироги, мы собирались поехать в Петергоф. На улице было так тихо, солнце слепило глаза. Когда из радиоприемника раздался этот строгий, непривычный голос, пироги так и остались на столе. Мама тихо села на стул и заплакала. Мы еще не понимали, что такое война, но этот плач напугал меня сильнее всего», — вспоминала жительница Ленинграда Елена Козина.
Паники не было. На смену тревоге пришла предельная собранность. Именно это внутреннее единство, стойкость и воля к действию позже станут визитной карточкой ленинградского характера. Горожан охватил мощнейший патриотический порыв. Повсюду шли митинги, в военкоматы выстроились многочасовые очереди. Заявления просили принять немедленно, приписывая себе возраст или скрывая хронические болезни.
«Нам казалось, что это дело нескольких недель. Мы кричали на митинге, бросали шапки: „Разобьем фашистов в два счета!“. Молодые ребята из нашего цеха караулили у дверей директора, требуя отпустить их на фронт. Никто из нас, стоявших тогда в душном заводском дворе, не мог помыслить, что враг подойдет к самым окраинам нашего города», — говорится в воспоминаниях рабочего завода «Красный Путиловец» (впоследствии — Кировского) Иванa Никифорова (сборник «Ленинградцы в годы Великой Отечественной войны»).
Жизнь в городе начала меняться стремительно. Ленинградские заводы — Кировский, Ижорский, Обуховский, «Электросила» — перестроились на военный лад. Лето сорок первого стало временем круглосуточных смен. Мужчины уходили на фронт и в ополчение, а их места у токарных и фрезерных станков занимали вчерашние школьники и женщины.
«Люди не уходили из цехов по двое суток. Спали прямо у станков на деревянных настилах, завернувшись в брезент. Сверхзадача стояла одна — дать фронту танки КВ и тяжелые орудия. Каждый понимал, что счет идет на часы», — вспоминал инженер-конструктор Кировского завода Николай Попов в мемуарах «Очерки о кировцах».
На подступах к Ленинграду началось масштабное строительство оборонительных рубежей. Десятки тысяч интеллигентов, профессоров, студенток и домохозяек сменили перья и книги на лопаты и ломы. Под палящим солнцем, до кровавых мозолей, они копали противотанковые рвы в пригородах, формируя знаменитый Лужский рубеж.
Город постепенно примерял на себя строгую военную форму. Окна жилых домов крест-накрест заклеивали полосками бумаги или ткани — эта нехитрая мера должна была уберечь стекла от взрывной волны немецких фугасов. Вечерами Ленинград погружался в темноту. Соблюдение правил светомаскировки контролировалось специальными патрулями: за малейший просвет в окне можно было получить суровое взыскание.
«Красавец-город менялся на глазах. Золотые купола Исаакиевского собора и шпиль Адмиралтейства закрашивали серой масляной краской, чтобы они не служили ориентирами для вражеских бомбардировщиков. Летний сад опустел — мраморные статуи аккуратно упаковывали в ящики и зарывали глубоко в землю», — вспоминала балерина Ольга Иордан (сборник «Танцы впотьмах»).
Уже 29 июня Ленгорисполком запустил масштабную эвакуацию. Первыми из города на восток потянулись эшелоны с детьми. Процесс спасения мирного населения разворачивался в условиях стремительно меняющегося фронта. Из-за прорыва вермахта около 175 тысяч ленинградских детей, вывезенных на юг области, пришлось экстренно возвращать назад под первыми вражескими бомбежками. И все же до того, как в конце августа станция Мга была отрезана, из Ленинграда успели эвакуировать около 488 тысяч человек.
В залах Государственного Эрмитажа сотрудники круглосуточно упаковывали шедевры мирового искусства — уже 30 июня на Урал ушел первый секретный состав, увозивший полмиллиона уникальных экспонатов, а следом за ним другие — с фондами Русского музея и пригородных дворцов. Одновременно под первыми авианалетами рабочие демонтировали тяжелые станки Кировского и Ижорского заводов. Оборудование стратегических предприятий прямо с колес грузилось на платформы, чтобы в кратчайшие сроки развернуться на заводах Сибири и Урала.
Согласно приказу Наркомторга СССР, 18 июля в Ленинграде ввели карточную систему на продажу основных продуктов питания — хлеба, крупы, мяса, жиров и сахара. Поначалу нормы были вполне сытными: рабочим полагалось по 800 граммов хлеба в день, служащим — 600, детям и иждивенцам — 400. Никто из стоявших в аккуратных очередях у булочных тогда не мог представить, что через несколько месяцев норма сожмется до блокадных 125 граммов.
«Введение карточек восприняли спокойно, как необходимую меру военного порядка. Город снабжался хорошо, магазины работали. Но в воздухе уже пахло гарью, и каждый ленинградец подсознательно старался сделать хотя бы небольшой запас сухарей или соли», — фиксировал в дневнике гидробиолог Николай Первухин (архивные материалы Института истории материальной культуры РАН).
Железнодорожное сообщение с Ленинградом было окончательно прервано 27 августа 1941 года. А 8 сентября, с падением Шлиссельбурга, вокруг города сомкнулось сухопутное кольцо блокады. В этот же день немецкая авиация совершила первый массированный налет, уничтожив Бадаевские продовольственные склады.
Впереди было страшное время блокады, прорвать которую удалось только в январе 1943-го в ходе операции «Искра», а полностью снять 27 января 1944 года — когда грянул «Январский гром». И долгожданная Победа в мае 1945-го.
Елена Дудина