Снова. Это проклятое, хлесткое слово «снова» обрушилось на меня не как сорвавшаяся с неба ледяная глыба — это было бы слишком просто и быстро. Нет, оно вползло в мою реальность подобно густому, удушливому туману, который сначала обволакивает лодыжки, затем поднимается до колен, а после накрывает с головой, лишая возможности дышать и видеть хоть какой-то просвет впереди. Я не оступился. Оступиться можно случайно, по невнимательности. Я же рухнул. Провалился в ту самую пропасть, чьи края давно осыпались под моими ногами от постоянных, бесплодных попыток выбраться. И этот новый виток падения, вместо того чтобы принести удар о дно и окончательную тьму, выжег во мне последние, едва тлеющие крохи надежды. Я запил.
Я знаю, что вы все смотрите на меня. Даже когда отводите глаза, я чувствую на себе тяжесть ваших взглядов. В них намешано всё: усталое сочувствие, которое уже превратилось в брезгливость, холодное презрение и немой вопрос «зачем?». В этих взглядах я читаю свой приговор, высеченный калёным железом: «алкоголик». Быть может, так оно и есть. Возможно, эта вечная дрожь в руках, которую я тщетно пытаюсь скрыть в карманах, и этот въевшийся в кожу запах дешёвого спирта уже стали моим несмываемым клеймом, моей новой личностью. Но знаете, что самое страшное? Мне почти плевать на то, что эта отрава делает со мной. Мое тело — лишь старый, изношенный сосуд, потрескавшийся глиняный кувшин, который я готов разбить вдребезги без всякого сожаления. Истинную, рвущую на части боль приносит осознание другого факта. Своим падением я тащу за собой вас всех, топлю в этой липкой грязи тех немногих, кто ещё пытается держать меня на плаву. Каждое мое слово, пропитанное хмельной злобой или пьяным, жалким бессилием, оставляет незаживающие шрамы на вашей душе. Вы платите по моим счетам, хотя никогда их не подписывали, взваливая на себя груз моей вины.
Как объяснить вам эту невыносимую какофонию внутри? Там, где у других людей размеренно бьётся сердце, качая горячую кровь, у меня поселился целый легион демонов. Они не сидят тихо; они скрежещут зазубренными когтями о мои рёбра, рвут плоть изнутри, нашёптывают ядовитые мысли, от которых нет спасения ни днём, ни ночью. Их голоса сливаются в один оглушительный, монотонный рёв, требующий абсолютной тишины любой ценой. Этот гул сводит с ума, он громче любого внешнего крика, потому что он звучит прямо в черепной коробке. Он требует выхода, требует разрядки, требует, чтобы его заглушили.
И алкоголь... О, это коварный, двуличный лжец. Он приходит, словно вор в ночи, предлагая свою ложную милость. Эта прозрачная, ничем не пахнущая жидкость — единственное лекарство, которое способно хоть ненадолго, пусть всего на пару часов, приглушить этот адский хор. Она действует как тяжёлая, пыльная бархатная портьера, которую я набрасываю на клетку с хищниками. Звуки становятся глухими, смазанными, теряют свою режущую кромку. Демоны затихают, перестают царапаться, и наступает благословенная, мертвенная тишина. Мир теряет свои острые грани, а боль отступает, прячась в самых тёмных углах сознания, откуда она кажется далёкой и чужой. Но это лишь иллюзия, хрупкая и недолговечная. Как только действие проходит, они возвращаются. Возвращаются голодные и разъярённые долгим ожиданием, готовые терзать меня с утроенной силой, чтобы наверстать упущенное. И круг замыкается снова, затягивая петлю на моей шее всё туже, делая каждый следующий вдох короче предыдущего.
Я стою посреди руин собственной жизни, окружённый осколками чужого доверия, любви и терпения. И единственный способ заглушить эхо собственного падения, отражающееся от стен этого пустого колодца, — это сделать следующий глоток, чтобы вновь провалиться в спасительное, бесчувственное забытье.