Переносимся в 1974-й.
Ирина Роднина — самая титулованная парница в истории: у нее три золота Олимпийских игр, десять чемпионатов мира, одиннадцать чемпионатов Европы. Своих первых успехов фигуристка добилась в паре с Алексеем Улановым, позже ее партнером стал Александр Зайцев.
Есть постулат, что с Зайцевым Роднина ни одного старта не проиграла: формально это так, в личных соревнованиях они брали только золото. Но однажды даже им пришлось встать на менее высокую ступеньку пьедестала.
В 1974 году чемпионат мира проходил в Мюнхене. Медальный зачет выиграла сборная СССР — два золота (Роднина/Зайцев, Пахомова/Горшков), два серебра (Волков, Смирнова/Уланов), одна бронза (Линичук/Карпоносов). Но вместо традиционного турне по Европе советские фигуристы полетели в Свердловск, чтобы принять участие в Спартакиаде.
В то время одиночное катание было у нас в стране отстающим видом: если мужчины иногда что-то и брали, то женщины не попадали в призы чемпионатов мира и Европы аж до 1982 года. Тогда один из главных людей в советской (а позже и в российской) фигурке Валентин Писеев придумал новую систему зачетов: пятое место в одиночном катании давало командам столько же очков, сколько первое в парах и танцах. Вот и получилось, что команда Москвы, имеющая в своем составе Роднину/Зайцева, Пахомову/Горшкова, Линичук/Карпоносова и Горшкову/Шеваловского, проиграла фигурный турнир Ленинграду с лишь одной парой (Смирнова/Уланов), одним из лучших одиночников страны Юрием Овчинниковым и другими в разы менее успешными фигуристами.
«У меня сохранилась фотография, когда мы стоим на награждении, вся наша золотая плеяда, и хохочем. Оттого, что впервые за много лет проиграли», — вспоминала Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
При этом само выступление Родниной/Зайцева эталонным не было. Вот как вспоминает о том турнире Ирина Константиновна:
«В чем был смысл нашего выступления? Мне соревноваться в стране не с кем. Команде своей я все равно не помогла. Мы могли спокойно приехать в Свердловск на показательные выступления и замечательно покататься перед народом. Тем более только закончился сезон, все больные. Перед короткой программой я не разминалась, потому что разница во времени между Свердловском и Москвой четыре часа, с Мюнхеном — еще три часа. То есть в Мюнхене только что пробило семь утра. Короткую мы с Зайцевым еще кое-как откатали, а в произвольной с середины программы начали драться. Сергей Павлович Павлов закрывал рукой глаза.
Дело было так. Мы оба уставшие, мы честно просто шли по льду под музыку. Мы не катались — именно шли. Такое я испытала единственный раз в жизни. В какой-то момент я повернулась, а на привычном месте не оказалось руки Зайцева. Я чуть не упала, так как мне не на что было опереться. Я, естественно, встала на вторую ногу и стала его бить по рукам!
Когда на следующий день нас в десять утра решили отправить на завод, я, уже ничего и никого не стесняясь, высказалась. Не потому что зазналась, но должен быть хоть какой-то предел. Я твердо сказала: не поеду! Поднялась такая буча! Нас буквально вытащили из гостиницы. Люди, что нас ждали на заводе, конечно, не были ни в чем виноваты, но почему не привезти нас на следующий день, а лучше через день после соревнований? Так над спортсменами издеваться нельзя. Мы сидели совершенно одуревшие, я ненавидела этих рабочих, я ненавидела Жука, я ненавидела свое дело, потому что силы человеческие не беспредельны.
И тут Жук не нашел лучшего времени и начал мне опять крутить мозги, как и над чем надо работать. Вызвал в свою комнату, открыл бутылку, а наливать не во что. Налил в пепельницу, он же не курит. И из пепельницы начал хлебать. Видя все это, я сказала: «Все, я заканчиваю кататься, на этом эпизоде. История с фигурным катанием для меня закрыта». Это эмоциональное высказывание долго ставилось мне в укор», — пишет Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».