- Я в шоке! Я прошу, приди в себя! И не вздумай прописать его у себя! - Катя вывела на экран какую-то страницу и сунула ее мне чуть ли не в лицо...
Оленька тут же подхватила, ее голос сорвался на привычную контролирующую истерику, от которой у меня всегда начинала болеть голова.
Она начала причитать, что я на старости лет сошла с ума, что позорю семью перед соседями и что мы потеряем квартиру, которая должна остаться внукам. Она кричала, что этот мальчишка выставит меня на улицу, а они потом будут бегать по судам.
Я смотрела на них и чувствовала, как глубокая, горькая обида подступает к горлу. Неужели они думают, что я уже совсем выжила из ума, что я не имею права просто побыть счастливой?
Неужели женщина в моем возрасте автоматически списывается в утиль и не может вызвать искренних чувств у молодого мужчины?
А началось все три месяца назад, в тот дождливый вторник, когда я решила зайти в кондитерскую на углу нашей улицы. Я сидела у окна, неторопливо пила свой маленький капучино и читала старый томик стихов. За коном была прекрасная погода...
Я просто наслаждалась моментом, когда ко мне за столик вежливо попросился подсесть молодой человек.
— Простите великодушно, все места заняты, а у вас тут такая аура покоя, — произнес он бархатным, удивительно глубоким голосом.
Я подняла глаза и на мгновение забыла, как дышать. Передо мной стоял невероятно красивый, высокий, спортивный юноша с такой ослепительной белозубой улыбкой, какую показывают только в рекламе. От него пахло дорогим парфюмом, одет он был с иголочки, на руках блистали золотые часы, короче выглядел, как главный герой моих любимых сериалов...
Его звали Денис. Ему было двадцать пять, и он, как выяснилось чуть позже, занимался «продажей автомобилей». Мы разговорились, и я поймала себя на том, что уже полчаса смеюсь над его тонкими, интеллигентными шутками. Он не смотрел в телефон, как моя внучка, он смотрел только на меня, прямо в глаза, ловко подхватывая любую мою мысль.
— Знаете, Тамара, современные девушки потеряли какую-то загадку, глубину, — говорил он, нежно придвигая ко мне вазочку с пирожными. — В них нет той стати, той женской магии, которая есть в вас. Вы словно сошли с полотна классического мастера! Я думал, таких женщин уже и не существует!
Мне, конечно, было и неловко, и безумно приятно слышать такие слова от двадцатипятилетнего Аполлона. Мой бывший муж никогда не говорил мне комплиментов последние лет двадцать нашей совместной жизни, принимая меня как должное. А тут этот мальчик смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в этом зале, да что там — во всем мире.
Когда пришло время расплачиваться, Денис вдруг смущенно нахмурился, доставая из кармана дорогую кожаную визитницу. Он долго листал карты, а потом виновато улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.
— Тамарочка, представляете, какой конфуз — банк заблокировал мою бизнес-карту из-за какого-то глупого встречного аудита, — прошептал он, преданно заглядывая мне в глаза. — Мне ужасно стыдно, но не могли бы вы... Я верну все завтра же, клянусь вам!
Конечно, я без колебаний достала свою карточку и оплатила счет, даже не посмотрев на сумму. Мне было совсем не жалко этих денег, ведь за этот час я снова почувствовала себя молодой и желанной. А это нынче дорого стоит!
Денис так горячо благодарил меня, целовал мне руку прямо у всех на виду, что у меня кружилась голова.
Наши свидания стали регулярными, и каждое из них было похоже на красивый романтический фильм. Денис заваливал меня комплиментами, дарил мне по одной изящной розе на длинном стебле и постоянно повторял, что возраст — это всего лишь цифры в паспорте. Мы гуляли по парку, он нежно держал меня за локоть, оберегая от каждой лужи, и я таяла.
Однако со временем я начала замечать странные детали, которые копились в моей голове, как сухие листья. Денис часто «забывал» кошелек, или его счета снова оказывались заблокированы из-за проблем с его мифическими партнерами. Он сокрушался, хмурил свой красивый лоб и говорил, что его крупный проект вот-вот выстрелит, нужно только немного потерпеть.
— Томочка, ты единственная, кто верит в меня, моя муза, мое спасение, — шептал он, когда мы сидели в недорогом ресторанчике, за который снова платила я. — Мои сверстники думают только о клубах, а с тобой я могу говорить о вечном, ты даешь мне силы жить.
А потом он заговорил о море, сказав, что нам обоим нужно вырваться из этой серости и полететь на Кипр. Он расписывал, как мы будем гулять по теплому песку, как он будет носить меня на руках под шум прибоя. Мое сердце замирало от этих картинок, но тут же следовала привычная оговорка: все его миллионы временно заморожены, и билеты нужно купить мне!
— Это же просто формальность, любимая, я все компенсирую, как только мне отдадут деньги за пригнанные недавно автомобили! Мы можем конечно подождать, но как же хочется побыстрее оказаться подальше отсюда на белоснежном побережье, только вдвоём! — убеждал он, нежно поглаживая мою руку.
— Кстати, для этого контракта мне очень нужна местная постоянная регистрация, буквально на пару месяцев. Без нее банк не одобряет мне крупный инвестиционный кредит, представляешь, какой абсурд в нашей стране? Я просто открываю свой автосалон! Скоро заживём!
Вот после этих его слов во мне впервые шевельнулся едва заметный, но очень холодный червячок сомнения. Я ведь не глупая женщина, сорок лет проработала преподавателем в университете, людей видела самых разных. Но мне так отчаянно хотелось верить в эту сказку, так хотелось подольше удержать это ощущение праздника.
Еще одним звоночком стал его автомобиль, который никак не вязался с его солидным заработком и бизнесом! Хоть это и был мерседес, но потрёпанный внешний вид выдавал его солидный возраст... странно, вроде человек занимается автомобилями, а сам катается на таком старье... хотя он периодически хвастался, что это редкий коллекционный вариант и таких сейчас уже не делают...ну не знай...
Когда же я намекнула дочери о возможном отъезде и о том, что Денису нужна помощь с документами, в доме разразился настоящий ад. Дочь с внучкой тут же примчалась ко мне, нарыли в интернете кучу историй про брачных аферистов и устроили настойщий скандал. Они кричали, обвиняли меня в эгоизме, а я стояла посреди кухни и защищала свою иллюзию любви до хрипоты.
После ухода дочери и внучки я сидела в тишине, раздавленная и опустошенная, глядя на остывающий чай. В дверь негромко, но уверенно постучали, и я пошла открывать, на ходу вытирая непрошеные слезы. На пороге стоял Петр Сергеевич, мой сосед по лестничной площадке, подтянутый, аккуратный вдовец и бывший инженер. В руках он держал небольшую коробку с инструментами и выглядел, как всегда, спокойно и надежно.
— Тамара Ивановна, добрый вечер! Я как мы и договаривались пришёл починить твой кран в ванной, не забыла?
- Ой, Забыла...
- Я тут услышал у вас повышенные тона, — мягко произнес он, внимательно всматриваясь в мое лицо. — У вас все в порядке?
Я посмотрела на его крупные, рабочие руки с мозолями, на его простые, но чистые до блеска туфли и добрые серые глаза...
Петр Сергеевич жил по соседству уже лет пять, всегда помогал мне доносить тяжелые сумки, чинил сантехнику и никогда не просил ничего взамен. На фоне холеного, пахнущего дорогим парфюмом Дениса он выглядел слишком обыкновенно, даже приземленно.
— Спасибо, Петенька, все хорошо, просто семейные разногласия, — тихо ответила я, пытаясь улыбнуться. — Давай перенесём на завтра! А то сейчас я немного не в форме...
Он понимающе кивнул, задержал на мне свой теплый, немного грустный взгляд и не стал навязываться со своими расспросами.
— Вы только не расстраивайтесь, Тамара Ивановна, вы женщина редкой красоты и души, вам слезы совсем не к лицу, — искренне сказал он перед тем, как повернуться к своей двери.
Его простые слова почему-то тронули меня сильнее, чем все изысканные тирады моего молодого ухажера. Я закрыла дверь и поняла, что мне срочно нужно поговорить с кем-то, кто не будет на меня орать, как дочь. Я оделась и поехала на другой конец города к Любочке.
Любовь Георгиевна, моя лучшая подруга еще со студенческих времен, встретила меня в своей уютной квартире. Она сидела в кресле в своих неизменных очках, смотрела по телевизору какое-то очередное детективное шоу и пила крепкий кофе. Люба всегда отличалась острым языком, железной логикой и невероятным знанием житейской психологии.
Я разрыдалась прямо у нее в прихожей, и она, не говоря ни слова, увела меня на кухню, налила мне настойки и усадила за стол. Я выложила ей все: и про встречу в кафе, и про заблокированные карты, и про Кипр, и про просьбу прописки, и про крики дочери. Любочка слушала меня молча, лишь изредка поправляя очки и делая маленькие глотки из своей чашки.
— Ну что, Томочка, классика жанра, прямо как в серии, которую я вчера смотрела, — спокойно произнесла она, когда я наконец замолчала. — Малолетний донжуан вышел на охоту, нашел элегантную, одинокую даму с хорошей квартирой в центре и начал крутить динамо.
— Люба, но он так смотрит на меня, так говорит! — горячо возразила я, чувствуя, как сердце сжимается от боли. — Неужели все это фальшь? Неужели я не могу просто нравиться как женщина?
Любочка вздохнула, пересела поближе и накрыла мою ладонь своей теплой, суховатой рукой. Она посмотрела на меня с такой глубокой дружеской нежностью, что у меня снова защипало в носу.
— Тома, ты прекрасна, и ты заслуживаешь самого лучшего мужчину, но этот мальчик — обыкновенный паразит, — мягко, но твердо сказала она. — Он профессионально играет на твоем одиночестве, на твоей жажде романтики, которую ты недополучила в браке. Давай мы не будем устраивать истерик, как твоя Олька, а просто проверим твоего принца на вшивость.
Люба заговорщически улыбнулась и изложила мне простой, но гениальный план, который она подсмотрела в каком-то психологическом шоу. Мне нужно было сыграть роль женщины, которая полностью доверилась ему, но внезапно лишилась всех своих материальных благ.
— Если он действительно любит тебя, твою душу и твою статную красоту, то ничего не изменится, — подвела итог подруга. — А если ему нужны только квадратные метры и твоя пенсия — мы увидим его истинное лицо во всей красе.
На следующий день я пригласила Дениса в то самое кафе, где мы познакомились, выбрав столик у окна. Я тщательно продумала свой образ: надела строгое черное платье, повязала самый яркий шелковый платок и надушилась так, что шлейф аромата чувствовался за версту. Я сидела, внешне спокойная, но внутри у меня все буквально ходило ходуном от волнения и страха разочарования.
Денис появился вовремя, как всегда безупречный, сияющий, с белой розой в руках и этой своей киношной улыбкой. Он подлетел к столу, поцеловал меня в щеку и сразу же начал ворковать о том, как он скучал и как ждет нашей поездки на море! И уже подыскал несколько хороших вариантов отелей...
— Тамарочка, солнце мое, ну что, ты поговорила с дочерью по поводу прописки? — спросил он, придвигаясь ближе и заглядывая мне в глаза с фальшивым нетерпением. — Время поджимает, контракт сорвется, и наши билеты на Кипр могут сгореть!
Я сделала глубокий вдох, медленно отпила глоток воды и посмотрела на него со всей грустью, на которую была способна.
— Дениска, дорогой мой, вчера, после долгих размышлений, я решила полностью освободиться от всех земных, материальных забот ради нашего совместного будущего!
Он слегка нахмурился, его улыбка стала чуть менее ослепительной, а в глазах промелькнуло недоумение.
— То есть? Что ты имеешь в виду, Томочка? — поторопил он меня, подавшись вперед.
— Я официально переписала свою квартиру на внучку Катю, оформила дарственную прямо вчера у нотариуса, — выдохнула я, внимательно следя за каждым микродвижением его лица. — Теперь квартира принадлежит ей, единственное Катя категорически против твоей прописки, но это не беда! Мы что-нибудь с тобой обязательно придумаем!
Лицо Дениса на секунду застыло, а его холеные щеки даже слегка побледнели. Обаятельный, нежный юноша куда-то мгновенно испарился, а передо мной сидел чужой, расчетливый и очень злой человек.
— Ты... ты сделала что? — его голос потерял свой бархатный тембр и стал каким-то сиплым, неприятным. — Ты подарила квартиру внучку? Мы же с тобой уже договорились о другом?
— Да, милый, но это еще не все, — продолжала я свою игру, чувствуя, как во мне просыпается ледяная уверенность. — Чтобы доказать тебе свою преданность, я сняла все свои сбережения и отдала их дочери, чтобы закрыть ее старый кредит. Так что теперь у меня нет ни копейки, и наши билеты на море тебе придется купить самому, на свои деньги! Как раз дождёмся когда тебе вернут деньги за пригнанные автомобили, как раз нам успеют сделать загранпаспорта и визы! Я полностью твоя, бедная, но любящая женщина, готовая ехать с тобой хоть на край света!
Я протянула к нему руки, ожидая увидеть хоть какую-то попытку сохранить лицо, но маска с донжуана слетела окончательно и бесповоротно.
Денис резко отстранился, его глаза сузились, превратившись в две холодные, презрительные щелки. Он посмотрел на меня с таким отвращением, словно перед ним сидела не его «муза», а надоедливое насекомое. Он резко швырнул белую розу прямо на стол...
— Ты что, совсем из ума выжила, старая? — прошипел он, даже не пытаясь понизить голос, отчего сидевшие за соседним столиком люди обернулись. — На какой черт ты мне сдалась без своей хаты и денег? Я на тебя три месяца жизни потратил, таскался по этим убогим паркам, слушал твой бред про стихи, а ты все слила этой малолетке?
Его слова окончательно разрушили всё мои розовые замки! Удивительно, но мне не было больно — мне стало противно. Вся его псевдо-богатая мишура, все его красивые фразы рассыпались в прах, обнажив гнилую, жадную душу обыкновенного приспособленца. Я смотрела на него и видела лишь испуганного, злого мальчишку, у которого прямо из-под носа уплыл жирный кусок.
— Какая же ты... Господи! — зло бросил он, резко вставая со стула и поправляя куртку. — Сама теперь плати за свой кофе, романтичная ты наша. Ищи себе дураков в доме престарелых!
Он развернулся и быстрыми, широкими шагами пошел к выходу, даже не обернувшись на прощание.
Я осталась сидеть одна у окна, глядя на увядающую розу, и чувствовала, как с моих плеч спадает огромная, тяжелая тяжесть. Мне не хотелось плакать, наоборот, мне хотелось рассмеяться от того, как легко и изящно мы с Любочкой вскрыли этот нарыв. Наша житейская психология оказалась куда сильнее всех манипуляций этого малолетнего проныры.
Я неторопливо достала из сумочки зеркальце, поправила свой шарф, убедилась, что помада не размазалась, и подозвала официанта. Спокойно расплатилась по счету и вышла на улицу, вдыхая свежий, умытый дождем воздух.
Когда я подошла к своему дому, у подъезда на лавочке сидел Петр Сергеевич. Он читал какую-то газету, но, увидев меня, тут же поднялся, аккуратно сложил листы и пошел навстречу. В его руках был небольшой бумажный пакет, от которого шел умопомрачительный запах свежей выпечки.
— Тамара Ивановна, я тут в кулинарию заглянул, взял к чаю ваших любимых ватрушек с творогом, — смущенно произнес он, протягивая мне пакет. — Подумал, может, вам все-таки грустно, решился вот предложить составить компанию.
Я посмотрела на этого надежного, искреннего человека, который не пытался казаться миллионером, не говорил витиеватых комплиментов, но всегда был рядом, когда требовалась реальная помощь.
— Знаете что, Петенька, — улыбнулась я, беря его под руку, и почувствовала, как его сильное плечо уверенно поддерживает меня. — Пойдемте-ка ко мне, я заварю самый лучший чай, и мы посидим по-человечески. Только сначала я позвоню дочери и подруге, пусть тоже подтягиваются, у нас сегодня большой семейный праздник.
Мы поднялись на наш этаж, и я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой, защищенной и спокойной. Моя иллюзия растаяла, но вместо нее осталась реальная, теплая жизнь, в которой меня окружали любящие, пусть и ворчливые родные, верная подруга и настоящий, преданный мужчина. А этот малолетний донжуан пусть ищет себе другие жертвы...
Поставьте Лайк! И обязательно поделитесь своим мнением в комментариях.
Подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить всё самое интересное!