В советском фильме «Длинное, длинное дело» следователь в исполнении блистательного Евгения Леонова тратил много времени на расследование даже несложных преступлений. Дело, о котором расскажу ниже, вроде бы было для меня «коротким, коротким». Я всего-навсего написал возражения на иск, притом весьма лаконичные. Но когда судебный процесс закончился победой моей доверительницы, мне уже казалось, что я погрузился в него слишком глубоко и занимался им очень и очень долго.
Размер имеет значение
– Смотрите, сколько всего у неё в иске! – в голосе моей доверительницы я услышал плаксивые нотки. – А у вас всего несколько страниц!
Заказчица была мной недовольна. Размер имеет значение. Недавно я рассказывал о том, как добился победы ещё до суда благодаря обстоятельной и оттого весьма объёмной претензии. Теперь же соотношение объёма написанного мной и юристом оппонентов выглядело не в нашу пользу. Это примерно как поставить боксёра-легковеса рядом с супертяжем. За легковеса будет страшно.
Вот и ей, легко догадаться, было не по себе. Я упомянул плаксивые нотки в её голосе, но не могу утверждать, плакала ли она в действительности. Общались мы с ней по телефону. Я её ни разу в жизни не видел. Она жила в Тамбове, я туда не собирался. Она и не просила об этом. Всё, что от меня хотела – чтобы я написал возражения на иск против неё.
«А что у неё было?»
Как это часто случается, иск предъявила родная сестра – такая же, как моя доверительница, дочь их умершей матери. Мать задолго до смерти составила завещание. И по завещанию моей доверительнице полагалась квартира. Иное имущество сёстры наследовали по закону как единственные наследники первой очереди. Стало быть, пополам. Но, кажется, иного имущества там не наблюдалось. Почти как в анекдоте:
– Сара заболела и умерла!
– Ах, как жаль! А что у неё было?
– Я вас умоляю! Что у неё было? Комод и две тумбочки.
Сестре, что вполне понятно, перспектива остаться лишь «с комодом и двумя тумбочками» не понравилась. И она направилась в суд. Даже не за признанием завещания недействительным. При недействительности завещания в отношении квартиры её тоже наследовали бы по закону. То есть опять же в равных долях. А зачем такое сестре моей доверительницы? Всегда хочется всё и сразу. Пошла поэтому другим путём. Если признать наследника по завещанию недостойным (статья 1117 ГК РФ), то ему ничего не достаётся, а вместо него наследуют остальные. «Остальные» – это она. Доля недостойного наследника перераспределяется, как это предусмотрено статьёй 1161 ГК РФ в её пользу (больше некому!), квартира ей отходит вся. Целое всегда лучше половины.
«Предисловие затянулось»
Дочка моей знакомой получила от мамы на летние каникулы задание: каждый день читать по семьдесят пять страниц. Мама успела мне пожаловаться, что «план пока не выполняется». От меня требовалось как будто бы меньше: прочитать всего лишь двадцать пять страниц искового заявления. Всего лишь… Это были такие страницы, что я, пожалуй, поменялся бы с той школьницей местами. Читал бы в три раза больше, но всё же классику. И справился бы гораздо быстрее.
Здесь чтение отняло очень много времени. Не день и даже не два. И все эти дни у меня от чтения болела голова. Двадцать пять страниц… На одиннадцатой фраза: «По существу мною заявленных исковых требований желаю сообщить следующее…» Интересно, зачем нужны были первые десять страниц, если «по существу» начинается только с одиннадцатой? «Как всегда, предисловие затянулось», – иногда иронизировал в своих же произведениях Сергей Довлатов. Но до такой степени оно у него не затягивалось.
История болезни
Так о чём были первые десять страниц? Я не могу вам сказать. Хотел сейчас сослаться на забывчивость: мол, несколько лет прошло, история стёрлась из памяти. Но это будет враньё. Точно помню, что я и тогда, когда работал над возражениями, не мог объяснить, о чём его первые сорок процентов текста. Иногда подобное называют «потоком сознания», но что-то сомневаюсь, что это именно оно. Сейчас залез в словарь: «Сознание в узком смысле – высшая, свойственная только людям и связанная со способностью интерпретировать мысли функция мозга…» И т.д. Нет, точно не подходит. К написанию как минимум первой (и не маленькой!) части иска мозг не имел никакого отношения. Почти невозможно было в этих десяти страницах выловить хоть крупицу содержания. Фраза разве что запомнилась: «При рассмотрении судами медицинских дел одним из основных доказательств является история болезни или иной первичный медицинский документ…» У нас вроде не медицинское дело, завещание не оспаривается. А, меж тем, про различные виды медицинских документов в иске было много. И все связаны с психиатрией. Даже подозрительно, почему этот адвокат так хорошо в этом разбирается. Пока пытался хоть что-то ухватить в его наборе букв, «смутные сомнения» терзали всё сильнее. В какие-то моменты, впрочем, они переходили в уверенность.
– Вы же про первые десять страниц иска почти ничего не сказали в возражениях! – недоумевала заказчица, едва ознакомившись с моей работой.
Я отговорился, что, мол, комментировать такое – только портить. Пусть оно говорит само за себя.
«Залпы тысячи орудий»
Итак, десять страниц совсем не о чём. А что же после фразы про «существо исковых требований»? Снова поток и снова отнюдь не сознания. Но теперь хотя бы можно было более-менее уловить смысл. Читать стало легче – уже хорошо!
Смысл простой: ответчица плохая, о матери не заботилась, чуть ли «не в гроб её вогнала» и т.п. И вывод, что такой квартиру отдавать нельзя. При этом никакой конкретики. У Лермонтова «залпы тысячи орудий слились в протяжный вой». А вой на страницах иска обеспечили залпы из набора слов.
Артобстрел приводит нормального человека в ужас. Моя доверительница от этой словесной канонады тоже запаниковала.
– Она меня обвиняет во всех смертных грехах! Мне кажется, нам надо было возразить подробнее.
«Разгон облаков, установление хорошей погоды»
Я, как мог, пытался объяснить, что подробнее как раз не надо. Наш козырь – в простоте и ясности. Поступим, как «Тот самый Мюнхгаузен», у которого в распорядке дня значились «разгон облаков, установление хорошей погоды». Цитируя тот же фильм: «Сначала был туман, потом я его разогнал». А если отвечать во всех подробностях, туману напустим ещё больше.
В возражениях написал, что обвинения на страницах иска голословны. Бремя доказывания в этом споре на истице. Нельзя подменить доказательства простым обливанием грязью. Отдельно описал, как ответчица на самом деле помогала матери. Отдельно подчеркнул, что бездоказательные утверждения о непорядочности и преступных целях ответчика затрагивают её честь и достоинство и могут стать основанием для гражданского иска в порядке статьи 152 ГК РФ. Пока ничего интересного, если разобраться. Написать так мог бы любой.
«Маленький мальчик нашёл…»
Акцент в своих возражениях сделал на другом. У истицы, по сути, отсутствует правовая позиция. Словоблудие за неё сойти не может. А вот нам нужна именно правовая позиция. И она здесь очевидна.
Действительно, статья 1117 ГК РФ позволяет лишить наследства того, кто умышленными (именно умышленными, неосторожность не подойдёт!) действиями против наследодателя способствовал призванию себя к наследству. Что это означает? Помню, лет пятнадцать, если не больше, назад общался я с весьма незаурядным (я абсолютно без иронии!) юношей. Было у нас с ним несколько весьма интересных бесед, далеко не на юридические темы. А юриспруденцию затронули лишь однажды. Юноша ненавидел своего очень богатого отца. И как-то обмолвился о том, что мечтает с ним «что-нибудь сделать и всё, что у него есть, забрать себе». Я его предостерёг. Объяснил, что, посягнув на жизнь или здоровье отца, наследовать за ним он не сможет. Автоматически выпадет из числа наследников, не говоря про иные последствия. Не знаю, как сложилась жизнь этого юноши. Надеюсь, с отцом всё в порядке, сюжеты из стихов про «маленького мальчика» в жизнь не воплотились.
Можно спать спокойно
Если наследник совершает сильно нехорошие действия (не хочу конкретизировать: сами догадаетесь, какие именно) в отношении наследодателя, то остаётся без наследства. Но есть оговорка: эти обстоятельства должны быть подтверждены в судебном порядке. Должен быть приговор по уголовному делу или судебное решение по гражданскому. В отношении моей доверительницы нет ни того, ни другого. Поэтому ей даже не требовалось опровергать сестричкины инсинуации. Достаточно сослаться на отсутствие соответствующего судебного акта.
Аналогично по поводу того, что ответчица якобы не заботилась о матери. Можно лишить наследства и по такому основанию тоже. Но вновь уточнение: обязанности по содержанию должны быть установлены судом. Без этого никак. Моей доверительницы таких обязанностей суды не устанавливали. А потому (я ещё раз ей это объяснил) беспокоиться не о чем и можно спать спокойно.
«А что если… Может быть, нужно… Разрешите хотя бы…»
Спать спокойно она не смогла. Чем ближе было судебное заседание, тем чаще она мне писала по электронной почте из своего Тамбова. Наверняка помните забавную сценку из советской кинокомедии «Бриллиантовая рука»:
– А что если?
– Не стоит!
– Тогда, может быть, нужно?
– Не нужно!
– Разрешите хотя бы?
– Вот это попробуйте!
Примерно такая вышла у нас переписка с ней. Только без моего согласия «попробовать». Пробовать я тоже не разрешил. Я отвергал все её идеи по усилению нашей позиции. Настаивал на том, что мы без лишних движений должны победить с большим запасом. Вернее, она должна победить, поскольку о моей поездке в её город для участия в заседании и речи не было. Да это и не нужно. Успех ей был обеспечен, даже если бы против неё в суде выступили разом все адвокаты мира. Я ей это объяснял, но она не верила. И продолжала меня терзать, а я так или иначе вынужден был реагировать. Я думал, что моё участие в деле будет коротким и даже почти мимолётным. Быстренько написал возражения – и всё! Быстренько не получилось.
«Гипс снимают, клиент уезжает…»
За день до заседания и вовсе грянул гром. Её звонок в этот день вместо уже привычных электронных писем я воспринял как штормовое предупреждение. Опять вспоминаем фильм «Бриллиантовая рука», на сей раз вопль персонажа Андрея Миронова: «Шеф, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает…» Я услышал в телефонной трубке что-то наподобие.
– Мне звонила сестра! – здесь уже моя доверительница совершенно точно плакала. – Ей её адвокат сказал, что она точно получит эту квартиру, поскольку имеет право на обязательную долю!
Она продолжала кричать, всхлипывая, а я с трудом поймал паузу, чтобы «вставить свои пять копеек». Очень хотел ей процитировать персонажа Ильфа и Петрова: «Дышите глубже, вы взволнованы!» Но почему-то поступил скромнее. И уж точно скромнее её сестры, которая всеми правдами и неправдами (преимущественно последними) пыталась забрать квартиру себе. Впрочем, больше это напоминало известный принцип: «Что не съем, то понадкусываю». В том смысле, что квартира истице не светила, но можно было хотя бы помотать нервы некогда родному человеку. Звонок накануне судебного заседания явно преследовал такую цель.
– Во-первых, – сказал я, – успокойтесь.
Внезапно подействовало: доверительница мгновенно угомонилась. И я смог продолжить:
– Во-вторых, обязательная доля положена нетрудоспособным, например, тем, кто дожил хотя бы до предпенсионного возраста, до пятидесяти пяти. Ваша сестра не достигла этого рубежа. В-третьих, обязательная доля – это всего лишь половина от того, что получил бы наследник при отсутствии завещания. Ваша сестра, будь у неё такое право, могла бы претендовать лишь на половину от половины квартиры, то есть на четверть. Из-за обязательной доли всю квартиру не отнимут. В-четвёртых, требования о признании права собственности на обязательную долю не заявлены. Когда заявят, тогда и будем с этим бороться.
Я этот пассаж выпалил сходу. Чем застал мою доверительницу врасплох. Несколько секунд она молчала. Потом практически шёпотом произнесла:
– Правда?
– Всё, как на духу! – отрезал я.
Ещё несколько секунд паузы. После чего она повесила трубку. Я с удовольствием сделал то же самое. Всё же дело это оказалось очень длинным.
Всё когда-то кончается
Несколько дней новостей оттуда не было. Потом я зашёл на сайт суда, нашёл страницу с этим делом. Увидел резолюцию: «В иске отказать». Ну, и хорошо. Ещё через недельку получил от неё СМС: «Я выиграла. Спасибо». Ещё лучше. Больше я о ней ничего не слышал. Это и вовсе замечательно. Все дела когда-нибудь заканчиваются. Даже такие «длинные, длинные».