Как советские космонавты пережили экстрим - посадку «Союза-23» в озеро Тенгиз, где их ждали буран, мороз и углекислый газ в перевёрнутой капсуле.
Обычно в космических историях самого страшного ждут на старте или при входе в атмосферу. У экипажа «Союза-23» всё вышло наоборот. Зудов и Рождественский прошли орбиту, пережили огонь спуска, увидели над собой раскрывшийся парашют — и едва не погибли уже на Земле, в ледяной воде казахстанского озера. Самым опасным врагом двух вернувшихся из космоса людей оказался не вакуум и не перегрузки.
Впереди были одиннадцать часов в перевёрнутой ледяной капсуле.
Полёт, который задумывали скучным
14 октября 1976 года к военной орбитальной станции «Салют-5» (программа «Алмаз») ушёл «Союз-23». Экипаж — командир Вячеслав Зудов, лётчик, и бортинженер Валерий Рождественский, в прошлом военный водолаз-глубоководник. Для обоих это был первый полёт.
Программа выглядела буднично: две недели на станции, проверка атмосферы после предыдущей экспедиции, работа в интересах военных, съёмка наземных объектов, возвращение отснятого. Никакой драмы. Слетать, поработать, вернуться.
Беда в том, что до станции «Союз-23» так и не добрался.
«Игла» погналась за призраком
На вторые сутки, при сближении с «Салютом-5», подвела автоматическая система стыковки «Игла». Её датчики показали боковую скорость, которой не было. Бортовая автоматика честно бросилась гасить выдуманное отклонение — включила двигатели причаливания и ориентации. Импульсы породили уже настоящий снос, автоматика снова кинулась его исправлять, снова промахнулась — и так по кругу.
Это как ловить муху, которой нет: машешь руками всё энергичнее, а в итоге сметаешь со стола всё подряд. Бортовое топливо «Союз-23» спалил на борьбу с миражом за считаные минуты.
Перейти на ручное причаливание было нельзя: регламент разрешал его с 1200 метров по сигнальным огням, а корабль висел дальше двух километров. Топлива оставалось ровно на один тормозной импульс — на дорогу домой. Зудов прекратил маневрирование, доложил на Землю, выдал импульс. И «Союз-23» пошёл вниз.
Внизу его уже ждали. Но, увы, не люди, а суровая природа.
Посадка не в степь, а в озеро
Спуск прошёл штатно, но в расчётном районе в казахстанской степи бушевал циклон: ураганный ветер, снежные заряды, мороз до минус двадцати — двадцати двух. Аппарат снесло на 121 километр от точки приземления.
Около одиннадцати вечера 16 октября спускаемый аппарат (СА — та самая капсула, в которой космонавты возвращаются на Землю) сел не на твёрдую землю. Он плюхнулся в озеро Тенгиз — горько-солёное, семьдесят километров в длину, сорок в ширину. Соль не давала воде замёрзнуть даже в мороз, так что под капсулой плескался не лёд и не вода, а холодный рассол с шугой, мокрым снегом и колотым льдом. Рассол, который морозу не по зубам.
Это была первая и единственная нештатная посадка советского пилотируемого корабля на воду — так её и формулирует «Роскосмос». Плановые приводнения в океан — давняя примета американских кораблей, а позже и Crew Dragon. У наших капсул дом — степь. И вот одна из них села мимо степи.
А потом капсулу предал собственный парашют.
Парашют, который стал якорем
После приводнения экипаж по инструкции отстрелил основной парашют. И тут солёная вода нашла слабое место: просочилась в мембранные коробки барометрического блока, замкнула контакты — и подорвала пиропатроны запасной парашютной системы.
Купол запасной системы — без малого шестьсот квадратных метров ткани — вывалился наружу, мгновенно намок, набух ледяной водой и ушёл вниз. Тяжёлым подводным якорем. Почти трёхтонный СА развернуло, накренило и перевернуло куполом вниз. Парашют, который всю дорогу обязан спасать, после посадки сделал ровно обратное — превратился в якорь.
Опрокидывание подарило экипажу сразу три беды. Выходной люк ушёл на две трети под воду. Забортные клапаны вентиляции, через которые в кабину после посадки идёт свежий воздух, оказались под водой и затянулись льдом. А командир Зудов повис в ложементе вниз головой прямо над бортинженером — в тесной капсуле не пошевелиться.
В эту ночь экипаж добивала не поломка, а собственная спасательная техника. Запасной парашют — система спасения — утянул капсулу под воду. Герметичность, что бережёт от вакуума, заперла двух людей наедине с их же выдохом.
И тут пошёл отсчёт. По вдохам.
Враг по имени собственный выдох
Вентиляция отключилась. Двое мужчин остались в наглухо запертой капсуле, стены изнутри затягивало инеем, температура падала ниже нуля. Регенерационные патроны системы жизнеобеспечения доживали ресурс. Капсула превращалась в герметичную ледяную камеру.
Тут стоит понять, как именно убивает закрытый объём. Человек в нём не «задыхается без кислорода», как в кино. Всё подлее. Кислород ещё есть, но углекислый газ от дыхания двух людей в маленьком замкнутом пространстве копится быстро, по нарастающей. И вырубает сознание он раньше, чем закончится кислород: сперва тяжелеет голова, потом наваливается сонливость — а здесь сонливость означает, что следующий вдох ты можешь уже не сделать. Человек засыпает, не понимая, что умирает. Его травит не пустота, а то, что он сам выдохнул минуту назад.
Через два часа после срабатывания запасного парашюта появились первые признаки кислородного голодания, переходящие в удушье. К утру воздух в кабине дошёл до предела — углекислый газ рос, кислород падал, добавлял своё мороз, — и Зудов потерял сознание. Космонавты успели переодеться в теплоизолирующие гидрокостюмы «Форель» из носимого аварийного запаса, иначе холод доделал бы то, чего не успел газ.
Оставался один очевидный ход: открыть люк и выбраться. Вот только этот ход был запрещён самой водой.
Люк оказался не дверью, а пробкой
Люк сидел на две трети в озере. Открой его — и в кабину хлынет ледяная солёная вода с шугой: люк был не выходом, а пробкой в ванне, которую не вынуть, не утопив всё разом.
Спасти экипаж «Союза-23» мог только кто-то снаружи. А снаружи всё шло наперекосяк.
Моряк, который плавал как топор
Валерий Рождественский был единственным моряком в отряде: военный инженер-кораблестроитель, потом водолаз-глубоководник, работавший на глубинах до двухсот метров. И при этом — деталь, в которую трудно поверить, — придя в отряд, он не умел плавать. На тренировке в бассейне прыгал с вышки и шёл к лесенке по дну, пока хватало воздуха. По собственным словам, плавал как топор. Хохотала вся группа. Плавать он научился уже в Звёздном.
А ещё в 1942 году маленького Валеру вывезли из блокадного Ленинграда именно в Казахстан. Один раз эта земля его спасла. Тридцать четыре года спустя чуть не утопила.
В перевёрнутой капсуле это прошлое наконец пригодилось. Рождественский научил командира «водолазному дыханию» — неглубоким вдохам с задержкой на выдохе. Так организм производит меньше углекислого газа, и время растягивается. Они берегли минуты тем же приёмом, которым водолаз бережёт воздух на глубине.
Но чтобы их минуты не закончились впустую, до капсулы кто-то должен был добраться. А спасение само едва не сорвалось.
Костры на берегу, лодки на базе
Поисково-спасательная операция с самого начала пошла комом. Колёсные амфибии увязли в топких берегах за несколько километров до открытой воды. Вертолёты кружили в нулевой видимости, в метели и тумане. Запеленговать сигнал капсулы не выходило — передающие антенны оказались под водой.
Помог случай и местные жители. В соседнем совхозе той ночью почти никто не спал: один из сельчан праздновал рождение дочери, гуляли широко. Услышав в буране рёв вертолётов, люди поняли — ЧП. Они разобрали деревянные заборы и развели на берегу огромные костры. Эти костры и стали для пилотов главными ориентирами. Сельчане рвались спустить на воду свои лодки, но военные не дали. Пытались сунуть замёрзшим спасателям флягу самогона — фляга тоже была пресечена начальством.
С плавсредствами вышел отдельный прокол: надувные лодки забыли на базе в Аркалыке. Лодки и гидрокостюмы нашлись лишь на одном из подоспевших вертолётов; две из трёх порвались о торосы. До капсулы на побитой резиновой лодке в одиночку добрался командир вертолёта Николай Чернявский. Обледенелый люк он вскрыть не смог — но остался рядом и держал космонавтов по рации, чтобы те не отключились. Тяжёлое обморожение рук позже стоило ему двух пальцев. А ещё его едва не отдали под суд — за то, что бросил свой вертолёт. Спас Чернявского сам экипаж: в первом же телеинтервью космонавты на всю страну расхвалили вертолётчика и сохранили ему погоны.
Но капсулу всё ещё надо было вытащить на берег. А как — пока не знал никто.
Буксировка против инструкции
К утру мороз окреп до минус двадцати двух, метель стихла — появилось погодное «окошко». Представитель Центра подготовки космонавтов (ЦПК) Иосиф Давыдов предложил единственный реальный вариант: зацепить СА тросом за вертолёт и волоком тащить по воде и грязи к берегу.
Загвоздка в том, что буксировать капсулу с экипажем внутри инструкция запрещала. Испытания такой буксировки незадолго до этого провели в Феодосии, способ работал — но новые правила ещё не утвердили. В случае гибели космонавтов пилотам светил трибунал.
На борту вертолёта вспыхнул жёсткий спор. Подполковник Николай Кондратьев (которому, кстати, в этот самый день стукнуло тридцать четыре) опасался, что на скорости пешехода перегреются двигатели и всех ждёт катастрофа. Давыдов отвечал просто: будем ждать — космонавты гарантированно задохнутся, и юридическую ответственность он берёт на себя. Кондратьев вызвал в кабину врача и бортинженера как свидетелей того, что решение принято в условиях крайней необходимости. И дал команду.
Водолаз закрепил сорокаметровый капроновый фал за стренгу парашюта. Вертолёт пополз вперёд со скоростью семь километров в час. И тут буксировка чуть не закончилась трагедией: полузатопленный купол запасного парашюта поймал штормовой порыв и сработал как огромный парус, рванув вертолёт вниз, к ледяной воде. Машину удержал второй пилот, Олег Нефедов, — на чистой реакции и мастерстве. Трос не обрубили. Через несколько минут капсула выползла на твёрдый берег.
А люди на берегу были уверены, что тащат двух мертвецов.
Второе рождение на снегу
Покрытый коркой льда аппарат не подавал признаков жизни. Спасатели, в шоке, не решались вскрывать его без приказа из Москвы. И тут изнутри, почувствовав, что движение прекратилось, замок обледенелого люка сам отжал Валерий Рождественский. Бледные до синевы от удушья, но живые, космонавты выбрались на мороз.
В запертой капсуле они провели около одиннадцати часов.
Кто-то из спасателей, чтобы подбодрить измученных людей, крикнул: «Эй, герои, встаньте на ноги, вас снимают!» И они, опираясь на обшивку, нашли силы подняться для кинохроники.
5 ноября 1976 года Зудову и Рождественскому присвоили звание Героев Советского Союза. Цена оказалась тяжёлой: после такой ночи дорога на орбиту для обоих закрылась навсегда. Ни один из них больше не полетел в космос.
Но история «Союза-23» не закончилась спасением экипажа. Она переписала правила.
Чему «Союз-23» научил систему
Разбор аварии встряхнул всю отрасль. Переработали гидроизоляцию барометрического блока и логику пиропатронов — чтобы солёная вода больше никогда не выдёргивала запасной парашют сама по себе. Поменяли часть двигателей мягкой посадки на более «умные», заменили капризный гамма-высотомер «Кактус», который врал на контакте с водой. В ЦПК появилась отдельная служба, которая готовит космонавтов к выживанию после вынужденной посадки в экстремальных условиях — от тайги до воды.
А ещё Тенгиз наглядно показал, как беспомощна колёсная техника на топких берегах и битом льду. Шнекороторные вездеходы ЗИЛ — будущая «Синяя птица», что ходит по грязи, снегу и шуге, как утка по луже, — начали проектировать ещё раньше, но именно такие ночи добавили работе остроты. На дежурство комплекс встал в 1981 году.
А ведь судьба висела на мелочах. Промахнись «Союз-23» мимо точки приземления чуть меньше — лёг бы в сухую степь, и никакой драмы. Сядь капсула под другим углом — люк остался бы над водой. Не замкни солёная вода барометрический блок — запасной парашют не вышел бы, и аппарат не перевернуло. Любое из этих «чуть-чуть» — и история была бы скучной. Все они сложились в одну сторону, превратившись в тяжелое испытание.
«Союз-23» не был обычной аварией техники. Это был экзамен для всей системы спасения — и сдала она его не по инструкции, а вопреки ей.