— Коль, послушай меня спокойно, без криков, хорошо? — Светлана поставила перед мужем чашку и присела напротив. — Алисе открыли запись на английский. Я узнала, там хороший человек, дети к нему рвутся. Нужно всего ничего.
— Сколько твоё «ничего»? — Николай внимательно посмотрел.
— Четыре тысячи в месяц. Это меньше, чем ты на свои выходные тратишь.
— Четыре? — он недовольно хмыкнул. — За что? За то, что чужой человек будет с моим ребёнком «хеллоу» говорить?
Светлана улыбнулась, мягко, как улыбаются ребёнку, который ещё не понял задачку.
— За то, что она научится говорить так, как мы с тобой не умеем. Коль, ей шесть. Сейчас всё закладывается. Потом будет поздно догонять.
— Поздно, рано, — он махнул рукой. — Я в её годы вообще ни на какие кружки не ходил, и ничего, человеком вырос.
— Спорный вопрос, — тихо сказала она, но он не услышал.
— Что ты бубнишь?
— Говорю, давай попробуем хотя бы месяц. Не понравится — заберём.
Николай откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, будто она просила луну с неба снять.
— Свет, ты вообще считаешь деньги? Ты на пол ставки сидишь, учишься, тётке своей помогаешь. Откуда четыре тысячи каждый месяц?
— Я кручусь, Коль. Я нахожу. Я не прошу у тебя на себя, я прошу на нашу дочь.
— «На нашу», — передразнил он. — Когда удобно — наша. А когда платить — папа доставай кошелёк.
Светлана дала себе слово не злиться. Она знала: на крик он ответит криком, и тогда разговора не будет вообще.
— Хорошо. Давай без обид. Просто подумай. Я не тороплю.
— Подумаю, — буркнул он, утыкаясь в телефон. — Может, и правда блажь эта, может, нет. Подумаю.
— Спасибо, — сказала она.
Алиса в это время сидела на полу в комнате и складывала из бумаги что-то невероятное — то ли журавля, то ли корабль.
— Мам, смотри, что я сделала! — крикнула она. — Это летающий дом!
— Гениально, солнце, — отозвалась Светлана и тише, для себя, добавила: — В кого ты у меня такая?
Николай этого не услышал. Он уже переписывался с кем-то, и губы его растягивались в довольной ухмылке.
— Колян, ну ты идёшь сегодня или опять жена не пустит? — голос Игоря в трубке был, как всегда, недовольный.
— Пущу-не-пущу, — фыркнул Николай. — Я сам себе хозяин. Буду.
Вечером они собрались, как обычно, у Антона. Никаких мастеров за столом, просто свои, просто карты и азарт. То один заберёт банк, то другой — больших денег тут не сделаешь, говорили они себе.
— Сдавай уже, — поторопил Игорь. — И налей кто-нибудь.
— Подожди ты, — Антон тасовал колоду неторопливо. — Коль, ты чего смурной? Дома опять?
— Да Светка моя, — Николай скривился. — Денег просит. На кружок этот, английский. Четыре куска в месяц, представляешь?
— И что? — Антон поднял брови. — Нормально вроде.
— Чего нормального? Дома планшет есть, пусть тычет в него и учится. Зачем кому-то платить?
Антон отложил колоду.
— Знаешь, Коль, меня в детстве бабка за руку таскала. То на рисование, то на музыку, то ещё куда. Я злился, упирался, орал. А сейчас вспоминаю — и она была права. Всё, что во мне есть путного, оттуда.
— Ну ты ещё прослезись, — встрял Игорь. — Нашёл о чём. Колян прав на сто процентов. Развели эту моду — кружки, репетиторы. Раньше во дворе росли — и нормальные люди получались.
— Получались, ага, — хмыкнул Антон. — По тебе видно.
— Чего по мне? — окрысился Игорь.
— Да ничего. Сдаём.
— Вот видишь, — Николай ткнул в Игоря пальцем. — Человек дело говорит. А Светка хочет, чтоб я каждый месяц отстёгивал непонятно кому. Я ж не банкомат.
— Ты не банкомат, ты отец, — спокойно сказал Антон. — Это твой ребёнок, не чужой.
— Вот именно, что мой. И я решаю, на что мои деньги тратить.
Игра пошла. Первые две раздачи Николай взял неплохо, потом удача отвернулась. К середине вечера он уже был в минусе на двенадцать тысяч, и настроение у него испортилось вконец.
В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось одно короткое слово.
— Алло, да, — он отошёл к окну. — Чего?
— Коленька, ты обещал, — голос у матери был виноватый. — Протез сломался, есть не могу толком. Стоматолог сказал, нужно делать. Ты говорил, поможешь.
— Мам, ну сейчас не вовремя, — он понизил голос, чтобы за столом не слышали. — У меня дел по горло.
— Сынок, мне немного. Я бы не просила, ты же знаешь.
— Все вы знаете, — процедил он. — Один просит, другой просит, третий просит. С меня будто тянут все по очереди. Я что, золотой?
— Коля, — тихо сказала она.
— Как смогу, так дам. Всё, мне некогда.
Он сбросил вызов и вернулся к столу.
— Кто звонил-то? — спросил Игорь.
— Да так. Сдавай уже.
*
К концу вечера на столе перед Николаем не осталось почти ничего. Тридцать тысяч. Ровно тридцать ушли в чужие карманы — то ли к Игорю, то ли к Антону, он уже и не помнил.
— Не везёт сегодня тебе, Колян, — без всякого сочувствия сказал Игорь. — Бывает.
— Бывает, — глухо повторил Николай и поднялся. — Всё, я домой.
— Завтра отыграешься, — бросил ему вслед Антон, но в голосе его сочувствия было больше, чем смысла.
Домой Николай пришёл хмурый, как осенняя туча. В прихожей пахло чем-то домашним, тёплым, и от этого ему почему-то стало ещё противнее.
В комнате горел ночник. Светлана сидела рядом с дочкой, и они вдвоём, склонившись над планшетом, тихо повторяли слова.
— Эппл, — старательно выговаривала Алиса. — Это яблоко.
— Умница моя, — шептала Светлана. — А это?
— Кэт! Кошка!
Светлана подняла глаза на мужа и улыбнулась.
— Мы тут с планшетом весь алфавит почти прошли.
— Угу, — буркнул он, стягивая куртку. — Можешь же сама ребёнком позаниматься, и денег никаких не надо.
— Коль, — она встала. — Завтра с утра оставь, пожалуйста, на продукты. У нас дома шаром покати, мне в магазин надо. Тысячи две хотя бы.
— Оставлю, оставлю, — отмахнулся он. — Спать давай.
Он рухнул на кровать и отвернулся к стене. В голове крутилась одна цифра — тридцать. И ещё мамин голос. И ещё четыре тысячи, которые он так и не дал. Всё это перемешалось в нём в тяжёлый, злой комок.
Утром Светлана проснулась — мужа уже не было. Она прошла в прихожую, заглянула на полку, в ящик, на стол. Денег он не оставил.
Она набрала его номер.
— Коль, ты денег не оставил. Я же просила.
— Свет, ну достала, а? — раздражённо отозвался он. — Что, у тебя своих нет? Ты получаешь, вот из своих и выкручивайся.
— Из своих? — она опешила. — Коля, я свои уже потратила. На нашу семью, между прочим.
— На что это ты потратила? — насторожился он.
— На Алису. Одежду ей купила, старая уже мала стала. Книжки взяла, тетради. На танцы внесла и на математику. Она в восторге, Коль, ты бы видел.
— На какие ещё танцы?! — крикнул он так, что она отодвинула трубку от уха. — На какую математику?! Ты совсем берега потеряла? Я ж тебе говорил — никаких кружков! А ты за моей спиной деньги транжиришь!
— Это не транжирство, Коля. Это вложение в дочь.
— Вложение! — он почти задыхался. — Слово какое выучила! Ничего бы не было — и не надо было бы у меня клянчить! Сама всё спустила, а теперь продукты ей подавай. Выкручивайся как хочешь.
И он сбросил.
Светлана опустила телефон. Денег нет, продуктов нет, а дочку нужно кормить. Она оделась и пошла к своей матери — занять хоть немного.
По дороге она встретила Зою. Та катила коляску, на ручках которой висело несколько туго набитых пакетов, и при этом ухитрялась выглядеть так, будто вышла на лёгкую прогулку.
— Светка! — обрадовалась Зоя. — Сто лет! Куда несёшься с таким лицом.
— Привет, Зой. Да так… к матери иду.
— По лицу вижу, не в гости за чаем. Колись.
Светлана коротко рассказала. Зоя слушала, поправляя одеяльце на спящем малыше, и брови её ползли всё выше.
— Подожди, — перебила она. — То есть он на родную дочь четыре тысячи зажал? На английский?
— И на танцы взбесился. И на математику.
— Свет, ну это уже не жадность, это какой-то особый талант, — Зоя присвистнула. — Я свою мелочь готова в любой кружок отдать, лишь бы развивалась. А он что, думает, ребёнок сам по себе вырастет, как лопух у забора?
— Похоже, что думает.
— Дети — это не та статья расходов, на которой экономят, — Зоя вздохнула. — На себе сэкономь, на пиве своём сэкономь, а на ребёнке — последнее дело. Ты держись, Свет. Чует моё сердце, ты ещё всем покажешь.
— Спасибо, Зой, — Светлана слабо улыбнулась. — Хоть кто-то меня понимает.
— Я тебя не просто понимаю, я тебя обожаю. Беги к матери, потом звони. И не реви мне тут.
— Не реву.
— Вот и молодец.
У матери Светлана пробыла недолго. Та выслушала, покачала головой и достала из шкатулки пять тысяч.
— Бери. Только это последнее почти.
— Я верну, мам. Честно верну, как только смогу. Спасибо тебе.
*
Светлана уже подходила к магазину, когда телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. Она ответила.
— Алло? Это Светка? — голос мужской, недовольный. — Я Игорь, Колькин друг. Не подскажете, он сегодня к нам подъедет? А то стол собираем, человека не хватает.
— Какой стол? — медленно спросила она.
— Ну как какой, — Игорь хмыкнул. — Поиграть. В карты. Он что, тебе не говорил? Каждую неделю почти зависает.
Светлана остановилась посреди тротуара.
— В карты на деньги?
— Ну а на интерес кто играет, — фыркнул Игорь. — Конечно на деньги. Он, правда, в последнее время не фартовый. В прошлом месяце сорок пять тысяч слил, в этом уже тридцатку. Я думал, ты в курсе…
— Теперь в курсе, — ровно сказала Светлана. — Спасибо вам, Игорь. Очень, очень вам благодарна.
— Да не за что, — растерянно отозвался он. — Так придёт или нет?
— Спросите у него сами.
Она нажала отбой и стояла какое-то время неподвижно. Сорок пять. И тридцать. Семьдесят пять тысяч. Семьдесят пять тысяч за два месяца — на чужой стол, на карты, на пустоту. А на родную дочь — четырёх тысяч жалко.
Внутри у неё стало очень тихо и очень холодно.
Она зашла в магазин, спокойно набрала продуктов, расплатилась пятью тысячами материнских денег. Вечером накормила дочку, выкупала, села рядом.
— Мам, а смотри, я нарисовала, — Алиса протянула лист. На нём был целый город — дома, мостики, человечки, солнце с лучами-завитушками.
— Это что за чудо? — удивилась Светлана.
— Это город, где все добрые. Тут даже кошки разговаривают.
— А прочитать мне можешь, что тут написано?
Алиса насупила бровки и медленно, по слогам, прочитала вывеску, которую сама же и вывела кривыми буквами:
— «Го-род до-бра». Я сама написала, мам. И посчитала, тут двенадцать домиков. И ещё я слепила вот, смотри.
Из глины была вылеплена маленькая кошка, неуклюжая, но живая.
— Алиса, — Светлана прижала её к себе, — да ты у меня настоящее сокровище. Рисуешь, читаешь, пишешь, считаешь, лепишь. Тебе шесть, а ты столько умеешь.
— А папа говорит, я ерундой занимаюсь.
— Папа ошибается, — твёрдо сказала Светлана. — Очень сильно ошибается. И никто, слышишь, никто не будет говорить тебе, что твоё — это ерунда.
Она уложила дочку и долго сидела в темноте одна. Думала о том, как один человек может смотреть на этот клад — и не видеть его. Жалеть копейки на крылья, которые у ребёнка уже растут.
Ключ повернулся в замке. Пришёл Николай.
— Когда ты дашь денег на кружок? — спросила Светлана прямо с порога, не дав ему даже раздеться.
— Опять ты со своим кружком?! — он сразу взвился. — Я с работы пришёл, а ты мне тут с порога! Нет! Нет денег и не будет! Сколько повторять — это блажь, дурь, выкинутые на ветер деньги!
— На ветер, значит, — кивнула она.
— На ветер! Четыре тысячи каждый месяц на ровном месте! За что? Ни за что!
— А семьдесят пять тысяч за два месяца — это не на ветер? — тихо спросила она.
Он осёкся на полуслове. Лицо его дёрнулось.
— Какие… какие семьдесят пять? Ты о чём?
— Сорок пять в прошлом месяце. Тридцать в этом. Карты, Коля. Покер. Чужой стол. Не утруждайся.
— Это кто тебе наплёл? Игорь, языкастый? — он зашипел. — Ничего ты не знаешь! Это мужские дела, не лезь!
— Мужские дела, — Светлана усмехнулась. — Дочери на английский — блажь. А семьдесят пять тысяч просадить — мужское дело. Удобно ты всё разложил.
— Не смей меня учить! — он повысил голос. — В моём доме я решаю!
— Тогда верни, — спокойно сказала она. — Верни в семью семьдесят пять тысяч, которые ты спустил. Это деньги Алисы. Это её кружки на полтора года вперёд. Верни — и говори потом про ветер.
— Я тебе ничего не должен! — он почти захлёбывался словами, на губах выступила слюна. — Это мои деньги! Мои! Хочу — играю, хочу — выбрасываю! А ты сиди на своей половине ставки и помалкивай! Развела тут — кружки, танцы, английский! Кому это надо?!
— Твоей дочери это надо, Коля.
— Ничего ей не надо! Вырастет — спасибо скажет, что не баловали! — он ткнул в неё пальцем. — А ты вместо благодарности мужу мозги выносишь! Из-за каких-то четырёх тысяч!
Светлана смотрела на него и вдруг поняла очень простую вещь. Эта стена не пробивается словами. Эту стену вообще нельзя пробить.
— Хорошо, — сказала она. — Я тебя поняла.
— Наконец-то дошло! — он торжествующе хмыкнул.
— Дошло, — кивнула она и пошла в комнату.
Она достала из шкафа сумки, коробку из-под обуви, ещё одну побольше. И стала спокойно, без суеты складывать вещи — только свои и дочкины. Платьица, книжки, ту самую глиняную кошку, рисунок с городом добра.
— Ты чего это удумала? — Николай встал в дверях. — Цирк решила устроить?
— Никакого цирка. Собираюсь.
— Куда это ты собираешься? — он хохотнул. — Ну-ну. К матери своей? У неё самой ничего нет. Посидишь, поплачешь и вернёшься. Давай-давай, поиграй в гордую.
— Я не играю, Коля. Я в отличие от тебя вообще не играю.
— Да брось, — он привалился к косяку. — Утром одумаешься. Куда ты с ребёнком? На что жить будешь? На свои крохи? Не смеши.
Светлана застегнула сумку и выпрямилась.
— Человек проигрывает не тогда, когда теряет деньги, а тогда, когда теряет уважение к себе. Ты, Коля, проигрался по-крупному. Только понял пока не всё.
— Философию мне тут развела, — он расхохотался. — Иди, иди.
Весь следующий день Николай ходил на взводе, но успокаивал себя: вернётся, куда денется. Вечером он пришёл домой и замер.
В комнате было пусто. Не было дочкиных вещей, не было её рисунков, не было сумок жены. Только голые полки и сдвинутый шкаф.
Он трясущимися пальцами набрал её номер.
— Свет, ты где? Хватит дурить, я серьёзно. Где Алиса?
— Мы у тёти, Коля, — голос её был ровный и чужой. — Всё хорошо. Алиса спит.
— У какой тёти?! А ну домой, обе, быстро!
— Это и есть теперь наш дом, — сказала Светлана. — Слушай внимательно, повторять не буду. У тёти денег немного, она после болезни. Поэтому нашу квартиру я буду сдавать. Двушка хорошая, желающих хватает.
— Какую ещё квартиру?! Это наша квартира!
— Это моя квартира, Коля. Ты прекрасно знаешь чья. Так что у тебя есть выбор. Или ищешь себе жильё, или платишь аренду за комнату. Как все остальные жильцы.
— Ты… ты что несёшь? — голос его дрогнул. — Меня что, на улицу? С меня деньги?
— Никто тебя на улицу не гонит. Плати — и живи. Не хочешь — съезжай. Тебе же не привыкать выбрасывать деньги на ветер. Вот теперь и на крышу над головой потратишься.
— Свет, погоди! — он заметался по пустой комнате. — Я дам на этот кружок! Слышишь? Дам четыре тысячи! Хоть на три кружка дам!
— Поздно, — сказала она без злости, и от этого спокойствия у него похолодело в груди. — Четыре тысячи я бы взяла месяц назад. Сейчас речь не о кружке. Речь о том, что ты не увидел собственную дочь. Живую, талантливую, твою. Ты смотрел на неё — и считал, во что она тебе обходится.
— Я… я постараюсь…
— Исправляйся. Только не за наш счёт. Подумай о жилье. И о маме своей не забудь — ей протез нужен. Спокойной ночи.
В трубке пошли гудки. Николай опустился на стул посреди пустой комнаты.
Он крутил в голове один-единственный день, тот самый, за столом, и одну фразу, которую сам же бросил: «Деньги на ветер». Семьдесят пять тысяч улетели в чужие карманы — и он не моргнул. А четыре тысячи на дочь оказались той самой соломинкой, на которой всё держалось.
Теперь у него не было ни жены, ни дочери, ни уверенности, что завтра он будет спать в этих стенах. Стены были, а дома — не было.
Где-то за городом, у тётки, в маленькой комнате спала девочка, которой снился город, где все добрые и даже кошки умеют разговаривать. А рядом сидела женщина, которая перестала просить — и начала решать.
И теперь ей было совсем не страшно.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.