Я тут же позвонил Конькову с рабочего телефона. Сначала тоже на рабочий, но там мне ответили, что у Лёни выходной. К счастью, старший лейтенант оказался дома, и через полчаса мы опять (так же, как два месяца назад) сидели в тесной тёмной комнатке и рассматривали плёнку.
Надо отдать должное Леониду, — он ни на миг не усомнился в моём рассказе, хотя по-прежнему не видел тридцать седьмой кадр. Вспоминая после эти дни, я часто думал о том, что одному мне было бы не справиться с ситуацией. И тогда же я понял, почему субтильный и похожий на херувима Коньков выбрал такую мужественную профессию: он прирождённый защитник и борец со злом.
Отчаявшись что-то разглядеть на плёнке, он попросил журнал, в который мы с Аристархом Игнатьевичем записываем имена, фамилии, адреса и номера телефонов клиентов.
— Адриан и Ида Вилья? Иностранцы что ли? — нахмурился Леонид.
— Нет, граждане нашей страны. Хотя Адриан и вправду похож на испанца, да и фамилия... А Ида точно русская, просто имя редкое.
То, что супруги Вилья живут в областном центре, ничуть не смутило Лёню, и мы выехали на первой электричке, в половине пятого утра.
Сказать, что Адриан и Ида удивились нашему появлению, — значит, ничего не сказать. И успели мы, судя по всему, очень вовремя. Прямо посреди единственной, зато просторной комнаты стоял защитного цвета огромный туристический рюкзак, который находился в процессе сборки.
Впустили нас только из-за того, что Коньков показал удостоверение, но, разумеется, никто не радовался незваным гостям, нагрянувшим в девять часов утра. И если Ида просто пребывала в растерянности, то от Адриана исходила резкая неприязнь.
— Скажите, пожалуйста, Адриан, — заговорил я, когда мы все прошли в комнату и сели, — вы альпинист? Или работаете где-то в горах?
— Я альпинист, — хмуро отозвался хозяин дома. — Но не понимаю, какое отношение это имеет к вам и к вашему визиту?
— Гражданин Вилья, — сухо и спокойно ответил Леонид, — не думаете же вы, что мы ни свет ни заря приехали из Алексеевска просто так, ради развлечения?
— Теряюсь в догадках, — холодно и недобро усмехнулся Адриан.
— Конкретно сейчас вы собираетесь в экспедицию? Когда уезжаете? Куда? — невозмутимо продолжал расспросы старший лейтенант.
— Послушайте, вы... — выпрямился Адриан.
— Нет, это вы послушайте, гражданин Вилья! Я ещё раз обращаю ваше внимание на тот факт, что два взрослых занятых человека приехали к вам не для просмотра спектаклей. Будьте любезны сотрудничать, иначе нам с вами придётся встретиться для беседы в другом месте.
— Адриан, пожалуйста! — Ида умоляюще посмотрела на мужа, и он сразу как-то смягчился, перестал плеваться огнём.
— Да, конкретно сейчас я собираюсь в экспедицию в Приэльбрусье. Поезд сегодня ночью, — с вызовом ответил он.
— Те трое, с кем вы отправитесь на восхождение, — кто они? — бесстрастно поинтересовался старший лейтенант, положил на колено сумку-планшет, достал из неё бумагу и авторучку и приготовился записывать. — Мне нужны их имена и адреса, по возможности точно.
— Откуда вы знаете, что нас будет четверо? — опешил Адриан. — Что вообще происходит? Мы что-то нарушили?
— Нет, — покачал головой Коньков. — Но вам угрожает реальная опасность. Ваша группа попадёт под обвал, если отправится на восхождение.
Я посмотрел на Иду, лицо которой резко побледнело, и подумал о том, что она, скорее всего, уже беременна, даже если ещё не знает об этом. Хоть бы обошлось...
— У меня такое ощущение, что я сплю, — развёл руками Адриан. — Какой-то температурный сон. Бред!
— Необходимо предупредить ваших компаньонов, гражданин Вилья, и как можно быстрее. Потому мне и нужны их данные.
— Двоих я вообще не знаю, — хмуро проворчал Адриан. — То есть, не имею понятия, кто пойдёт. Знаю только одного, с которым постоянно контактирую и с которым мы уже несколько раз совершали восхождение. Он и организует экспедицию.
— Отлично, сообщите его данные. Максимально точно и подробно.
Адриану не был известен точный адрес, потому он продиктовал только название города, имя и номер телефона.
— Можно ваш билет на поезд? — деловито продолжил Леонид. — И документы? Я всё зафиксирую для себя.
Адриан недовольно засопел, но встал с дивана и выполнил просьбу. Коньков сделал вид, что продолжает вести запись, но вдруг ловко засунул паспорт Адриана в сумку, а после молниеносно порвал билет в мелкие клочки.
— Ты-ы-ы-ы! — взвыл Адриан и бросился на Леонида.
Завязалась потасовка, и я услышал, как затрещала ткань рубашки Конькова. На пол упали одна за другой две пуговицы. Я не вмешивался, поскольку мы с Лёней заранее всё обговорили, но ситуацию контролировал.
Вскочила и запричитала Ида, и я аккуратно взял её за плечи, удерживая на месте. А через несколько секунд Адриан стоял, согнувшись, с заведёнными за спину руками. Коньков подтолкнул его к батарее и пристегнул наручниками правую руку. Вилья тяжело дышал, глаза налились кровью, из ноздрей, казалось, вот-вот повалит дым.
— Ай-ай-ай, гражданин Вилья, — Коньков сокрушенно покачал головой и поправил рубашку, ворот которой был с одной стороны оторван. — И как я теперь должен домой возвращаться в таком виде? Спокойнее надо быть. Вот посидите пятнадцать суток, подумаете. Заодно и потру́дитесь на благо города. И советую сейчас помалкивать, чтобы не усугублять. Просто поймите, что это делается для вашего же блага. Вы же всё равно не послушались бы нас и рванули бы в Приэльбрусье.
Плечи Иды начали вздрагивать, из глаз потекли слёзы, и Адриан с отчаянием уставился на неё.
— Иду отпустите, — хрипло сказал он.
— Гражданку Вилья никто не задерживал, она у себя дома и будет оставаться здесь столько, сколько сочтёт нужным. Домашний телефон у вас есть?
— Да, — сквозь слёзы ответила молодая женщина.
Через десять минут Адриана увезли. Коньков уехал с ним, чтобы проконтролировать ситуацию, иначе горячий Вилья вполне мог увеличить себе срок и ужесточить статью.
— Я вернусь сюда часа через полтора-два, — прошептал мне Леонид, уходя. — Уедем в Алексеевск вместе. А ты пока девушку успокой.
— Ида, вы не будете против, если я подожду своего товарища здесь? Он проследит, чтобы с вашим мужем всё было в порядке, и вернётся, — скромно спросил я. — Не бойтесь, я не причиню вам зла.
Прозвучало это так себе, конечно, поскольку мало кто из злодеев заранее предупреждает о намерениях, однако хозяйка дома, кажется, даже обрадовалась.
— Конечно, не против, присаживайтесь, — Ида тяжело вздохнула. — Я сейчас умоюсь, и будем пить чай.
Я послушно сел на диван и с волнением огляделся. Вряд ли мне случится ещё когда-то побывать здесь и увидеть квартиру моих бабушки и деда, ведь даже если я всё объясню, мне никто не поверит.
— Знаете, — задумчиво сказала Ида, когда мы в кухне пили чай с батоном и клубничным конфитюром, — а я почему-то верю вам. Верю в то, что всё это сделано ради спасения Адриана. Вот прямо чувствую.
Она прижала ладонь к груди, словно прислушиваясь к себе.
— Адриан... Он очень горячий и вспыльчивый. А меня всегда пугало это его увлечение альпинизмом, я на крышу-то никогда не рискну забраться, боюсь высоты. И было тяжёлое предчувствие, не скрою, когда он начал собираться в эту экспедицию. А я не переживу, если с ним что-то случится...
Окончание фразы прозвучало сдавленно и тихо, и моё сердце сжалось от острого, почти невыносимого сочувствия. Я понимал, что Иде нужно выговориться, снять стресс, потому слушал очень внимательно и не перебивал. Но тут она задала вопрос, которого я ждал:
— А как вы узнали о том, что с экспедицией случится несчастье? Адриан уверял меня, будто сейчас самое безопасное время: сезон селевых потоков миновал, а сезон схода лавин ещё не начался.
Я заранее принял решение, что расскажу Иде правду, но в том же объёме, в котором рассказал Конькову. Без подробностей личного характера.
Ида слушала, затаив дыхание, а потом снова заплакала.
— Ужасно. Как жаль ту бедную девушку, медсестру... И дядю вашего друга очень жаль. И вас, Валерий.
— А меня-то почему? — удивился я.
— Это же очень страшно — такие видения! Но видимо, кому-то где-то это было нужно, всё не просто так. Очень надеюсь, что с товарищами Адриана получится связаться и предотвратить беду.
— Скажите, Ида, а как вы с Адрианом познакомились? — я решил отвлечь хозяйку дома от мрачных мыслей. — Вы кажетесь такими разными.
— Чуть больше года назад я по квоте поступила в университет на географический факультет. Сначала очно, но почти сразу перевелась на заочное отделение и начала работать там же, секретарём на одной из кафедр. У меня же ещё училище за плечами, там изучала делопроизводство. А в феврале этого года у нас появился новый преподаватель, Адриан. Приехал из Мурманска, где жил и работал два года. Он всю страну объездил, где только ни побывал! Так и познакомились. И теперь я наконец-то не одна на этом свете.
— А до этого были... одна? — я проглотил комок в горле.
— Одна. Есть, конечно, друзья ещё по детскому дому. Подруга в Алексеевске живёт. А родственников у меня нет.
— Совсем? — глупо спросил я.
— Совсем. Заговорила я вас, наверно?
— Нет-нет, что вы, продолжайте! — я жутко перепугался, что она перестанет рассказывать о себе.
— Спасибо вам, Валерий! За то, что умеете слушать. Это такая редкость. Меня подбросили к воротам дома малютки, когда я была ещё совсем младенцем. Так и не нашли, кто это сделал. Ночью подбросили. А рано утром дворник шёл на работу и обнаружил меня. При мне ничего не было — ни записки, ни документов. Потому дата рождения у меня приблизительная, а имя составное.
— Как это — составное?
Таких эмоций, которые захлёстывали меня сейчас, я не испытывал с того момента, когда не стало мамы.
— Нашли меня в субботу, потому дали фамилию Субботина. Отчество Валерьевна — потому что того дворника звали Валерий, прямо как вас. А имя придумала заведующая домом малютки. Её звали Зинаида, а меня она решила назвать Ида.
— Очень красивое имя, необычное, — прочистив горло, сдавленное спазмом, сказал я.
— А теперь у меня есть Адриан, — Ида словно засветилась изнутри, произнося имя любимого.
...Коньков вернулся даже раньше, чем планировал, и мы снова пили чай, теперь уже втроём. Лёня сообщил, что выхлопотал для Иды два свидания с мужем, по одному в неделю. Ну как свидания? Она может прийти и поговорить с Адрианом, а также принести передачу. Потом Ида зашила рубашку Леонида и пришила пуговицы, и мы откланялись.
Домой возвращались в молчании. Оба очень устали и вымотались, к тому же, ночь практически не спали. А Леониду ещё нужно было связаться с товарищем Адриана, тем самым, который организует и водит экспедиции.
И, как будто мало мне ещё было эмоциональных встрясок, на следущий день, в мою рабочую смену, в студию пришла Дина. Пришла фотографироваться, почти так же, как в прошлый раз явилась Аня.
Возможно, если бы Дина первая начала серьёзный разговор и попыталась как-то объясниться, что-то бы из этого и вышло. Но она молчала, явно ожидая каких-то шагов от меня. А у меня не было сил совершать эти шаги. Даже в сторону Дины.
Зато я понял, что она чувствовала тогда, когда фактически послала меня в августе в своём подъезде. Это было опустошение, а ещё физическая и душевная усталость. Мне казалось, что меня выжали, как тряпку, а после перевернули и снова выжали.
Дату готовности фотографий я нарочно назначил на такой день, когда меня наверняка не будет в студии, пусть Аристарх Игнатьевич выдаёт Дине заказ. Посмотрел в удаляющуюся прямую спину девушки и написал заявление об отпуске без содержания на две недели. Мне хотелось просто остаться одному, никого не видеть и не слышать.
Мира Айрон
Продолжение: