— Значит так, второй филиал отдаёшь под управление Геннадию.
Он будет директором по развитию, а ты как шила, так и шей. Оклад ему назначишь и процент с каждого заказа, — Вера Петровна поправила воротник блузки с таким торжественным видом, будто только что зачитала акт о моей безоговорочной капитуляции.
— И не спорь. Ты моему мальчику двадцать пять лет назад дело всей жизни загубила, теперь обязана компенсировать.
— Мама, остановись, — спокойно, но веско произнес мой муж Андрей, сцепив пальцы в замок. — Это дело Ларисы. Здесь должности не раздаются по родству.
Я благодарно кивнула мужу и посмотрела на «мальчика».
Сорокавосьмилетний Гена сидел на моем диване, расставив ноги так широко, словно готовился принять роды у невидимой слонихи, и излучал снисходительное величие.
Обычный семейный совет напоминал нелепую попытку рейдерского захвата, где главный агрессор заранее требовал ключи от кассы, не имея за душой даже проездного билета. Свекровь выступала в роли бессменного адвоката, привычно прикрывая его тылы своим материнским авторитетом.
Родственные связи — это такой удивительный налог, который с тебя пытаются собрать даже тогда, когда ты работаешь в кромешный убыток.
Двадцать пять лет назад я начинала в крошечной полуподвальной комнатке. Стены там вечно плакали конденсатом, старая машинка рвала нитки на плотных тканях, а пальцы были исколоты до крови. Каждая заработанная копейка немедленно сжиралась арендой, налогами, закупкой молний и ремонтом барахлящего мотора.
Именно в тот период жесткого выживания ко мне и явился Гена.
Он пришел в светлом пиджаке, пахнущий грандиозными амбициями, и изложил свое «гениальное предложение». Он обещал рассказывать обо мне знакомым за скромные пятьдесят процентов от всей суммы каждого заказа.
Я тогда отложила ножницы и уточнила:
— Половину прибыли после вычета расходов?
Гена презрительно скривился, как гурман при виде беляша с вокзала:
— Расходы — твои бабские проблемы. Я — мозг операции. Мозг за нитки не платит.
Естественно, мозг был отправлен по известному адресу вместе со своими рекламными стратегиями.
С тех пор на каждом семейном празднике Вера Петровна заводила заезженную пластинку: жадная невестка подрезала крылья молодому орлу, не дав ему создать империю.
И вот, моя личная «империя» доросла до открытия второго помещения в соседнем районе. Клиентов было море, а моя помощница Нина выросла из швеи в настоящего партнера.
Она не только блестяще шила сложные вещи. Она уже давно вела график заказов, обучала новеньких мастериц, разбиралась с поставщиками и спокойно закрывала мастерскую, когда я уезжала.
А «молодой орел» снова спикировал на готовенькое, требуя должность.
— Пусть попробует, Андрей, — я улыбнулась мужу и перевела взгляд на Геннадия. — Только не директором. На результат. Как говорили в старом кино: куй железо, не отходя от кассы.
Гена подобрался, ожидая, что сейчас на него посыплются золотые монеты.
— Никаким директором ты пока не будешь, — ровным, ледяным тоном продолжила я. — Один месяц работаешь как внештатный помощник по привлечению клиентов. Без оклада, без доступа к кассе, клиентской базе и мастерской. Условия такие: десять процентов от стоимости выполненной работы, без учета материалов.
Гена снисходительно хмыкнул, но я достала чистый лист бумаги и ручку:
— Но доля твоя начисляется, только если клиент новый, сам называет твое имя при входе, оформляет заказ по нашим обычным расценкам, полностью оплачивает и забирает готовую вещь. Самовольные скидки и работа в долг запрещены. Подписывай.
Он размашисто чиркнул по бумаге, всем своим видом показывая, что я мыслю слишком мелко для его масштабов:
— Готовь мешки для денег, Лариса. Я тебе такой поток организую, задохнешься шить.
Поток оказался специфическим, как дешёвая подделка — блестящим только издалека.
Первым от Гены пришел помятый мужчина с отрезами ткани и потребовал сшить ему тройку по цене готовой рыночной рубашки.
— Мне от Генки, по-братски, — безапелляционно заявил он, дыша на меня вчерашним энтузиазмом.
Второй принес убитую в хлам кожаную куртку, требовал перекроить ее за сутки, а деньги обещал занести «как-нибудь после получки».
Третья дама, обвешанная фальшивым золотом, с порога заявила, что Гена обещал ей скидку в пятьдесят процентов на перешив шубы.
Когда она услышала реальную стоимость, то закатила глаза, назвала нас бессовестными барыгами и хлопнула дверью так, что на столе подпрыгнула банка с булавками.
Ни один из них не оформил заказ. Гена просто вводил людей в заблуждение, обещая им условия, которых мастерская никогда не предлагала.
В последнюю неделю месяца Геннадий сменил тактику: он всё чаще маячил возле входа, изображая бурную работу и зорко высматривая потенциальных посетителей.
А в последний день испытательного срока он торжествующе ввалился в помещение.
— Оформляйте! — рявкнул он с порога, чувствуя себя как минимум нефтяным магнатом. — Я вам золотую жилу привел. Виктор Сергеевич, ремонт элитной кожи! Пиши на мой счет, Лара, и сразу отсчитывай долю с предоплаты!
Только вот незадача: в этот момент из примерочной вышла Нина. Она посмотрела на «золотую жилу», потом на Гену и спокойно произнесла:
— Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Как ваша прошлая куртка, новая молния не заедает?
Мужчина радостно кивнул:
— Идеально работает, Ниночка! Спасибо Ларисе, что позвонила на днях и сказала, что вы снова за сложную кожу беретесь. А то меня тут у дверей сейчас какой-то мужик перехватил, выспрашивал куда иду, а потом очень просил сказать, что я от него. Я уж подумал, у вас зазывалы новые, листовки раздают.
Разбор полетов состоялся тем же вечером, прямо в мастерской, после закрытия.
Вера Петровна и Гена явились за причитающимися, по их мнению, миллионами. Нина закрыла кассу, положила на стол журнал заказов и осталась на своем рабочем месте — как человек, принимавший всех Геннадиевых «клиентов».
Вера Петровна метала громы и молнии.
— Ты специально! — кричала она, указывая на меня обличительным перстом. — Ты выставила моему сыну невыполнимые условия! Ты специально задрала цены, чтобы Геночкины люди отказались!
Нина молча выложила рядом с журналом нашу обычную таблицу расценок и копии квитанций за похожие работы.
— Цены у нас одинаковые для всех, — её голос звучал ровно и бесстрастно. — Они не отказались из-за дороговизны. Им просто заранее пообещали, что здесь батрачат за копейки или вовсе работают в долг.
— Иначе бы они не пришли! — возмущенно взвизгнул Гена, наливаясь дурной краской от воротника до макушки.
Я смерила его холодным взглядом.
— Тогда ты приводил не клиентов, Гена. Ты приводил людей за моей бесплатной работой. Спонсировать твою щедрость за свой счет я не нанималась.
Нина открыла журнал и провела пальцем по строчкам:
— Итог месяца. Три человека пришли по обещаниям Геннадия, ни одного заказа не оформили. Один наш постоянный посетитель был перехвачен у двери. Итоговая выручка от нового помощника — ноль рублей и несколько часов потерянного времени.
— А как же Виктор Сергеевич?! — не сдавался брат мужа, хватаясь за последнюю соломинку. — Я его до дверей довел! Значит, заказчик мой! Я требую свою долю!
— Как в том старом фильме: ничего не сделал, только вошел, — усмехнулась я. — Он пришел ко мне раньше, чем ты узнал слово «процент». Ты не привёл человека, ты попытался поставить свое имя на чужом чеке.
Тут подал голос Андрей. Все это время он стоял у дверей, скрестив руки на груди.
— Двадцать пять лет назад, — веско начал муж, и в мастерской воцарилось такое плотное молчание, словно нам всем разом отключили звук, — ты, Гена, хотел половину кассы, не вкладывая ни копейки и ни за что не отвечая. Сейчас тебе дали честный шанс заработать. А ты снова попытался получить деньги за трепотню языком и украсть чужого постоянного клиента.
— Один неудачный месяц ничего не доказывает! — взвилась свекровь, грудью бросаясь на амбразуру защиты любимого сыночка.
— Один месяц не доказывает, — жестко отрезал Андрей, глядя матери прямо в глаза. — Двадцать пять лет — вполне. Вопрос закрыт.
Воздух уплотнился до состояния бетона. Вера Петровна ошарашенно заморгала, понимая, что её многолетняя легенда о непризнанном гении только что осыпалась серой трухой. Гена сидел, вжав голову в плечи.
Я достала из сумки ключи с новым блестящим брелоком и положила их на стол перед Ниной.
— Со следующего понедельника ты руководишь вторым филиалом, — спокойно произнесла я. — Повышенная зарплата и премия от прибыли. Ты это заслужила. Ты давно доказала, что умеешь вести дело.
Я повернулась к родственникам.
— А тебе, Гена, с этого дня запрещено представляться сотрудником моей мастерской, обещать от её имени скидки, принимать заказы и караулить клиентов у входа. На этом благотворительный фонд закрыт.
За двадцать пять лет Геннадий так и не построил своё дело. Зато его талант наконец оценили по рыночной цене: десять процентов от нуля.