У зрителя с актёрами часто всё просто. Увидел фамилию - сразу всплыл образ.
Леонид Куравлёв? Конечно, Афоня. Или Милославский, который «требует продолжения банкета». Михаил Боярский? Тут и думать нечего - д’Артаньян, шляпа, усы, плащ. Олег Басилашвили? Кто-то вспомнит Самохвалова, кто-то Платона Рябинина. Георгий Жжёнов - «Экипаж», резидентские фильмы, мужественное лицо старой школы.
Но актёрская память устроена иначе. Она не всегда совпадает со зрительской. Мы любим роль за фразы, обаяние, узнаваемость, настроение. А сам артист помнит другое: как работал режиссёр, что удалось или не удалось сыграть, насколько роль сопротивлялась, было ли в ней что-то личное.
Иногда самой дорогой для актёра становилась не самая громкая работа. Иногда - не самая любимая народом. А иногда, как ни странно, роль вообще была без появления в кадре.
Я собрал 7 советских актёров и роли, которые они сами называли любимыми, особенно дорогими или важными для себя. И в некоторых случаях выбор оказался совсем не таким очевидным, как могло бы показаться.
Леонид Куравлёв - Пашка Колокольников в фильме «Живёт такой парень»
Если бы зрители выбирали главную роль Леонида Куравлёва, спор был бы горячий.
Одни сразу сказали бы: Афоня. Другие вспомнили бы Жоржа Милославского из «Иван Васильевич меняет профессию». Кто-то обязательно назвал бы Хому Брута из «Вия».
И все были бы по-своему правы. Куравлёв вообще редкий актёр: вроде бы часто смешной, узнаваемый, народный, но при этом не плоский. Даже в комедии у него всегда оставалась какая-то человеческая неровность.
А сам он особенно ценил роль Пашки Колокольникова в фильме Василия Шукшина «Живёт такой парень».
На первый взгляд странно. Пашка не такой цитатный, как Афоня. Не такой яркий в массовой памяти, как Милославский. Не такой мистический, как Хома Брут. Обычный парень, шофёр, добродушный, разговорчивый, немного смешной. Он как будто не играет большую драму, а просто живёт.
Но именно в этом и сила роли.
Шукшин умел смотреть на таких людей без снисхождения. Он не делал Пашку деревенским простачком для зрительского смеха. Не тыкал в него пальцем. Не выжимал из него умиление. Он видел в нём живого человека: светлого, открытого, иногда нелепого, но настоящего.
Куравлёв в этой роли очень мягкий. Без нажима. Без желания обязательно понравиться. Он будто всё время находится на границе между смешным и трогательным. Пашка может говорить глупость, но ты не смеёшься над ним зло. Скорее улыбаешься, потому что в нём есть какая-то редкая душевная распахнутость.
Наверное, поэтому эта работа и была ему так дорога. Народная слава пришла потом и через другие роли. А здесь было раннее точное попадание - в шукшинский мир, в человеческую правду, в простоту без примитивности.
Иногда актёр любит не ту роль, которая громче всех прозвучала, а ту, где его впервые увидели по-настоящему. С Пашкой Колокольниковым, кажется, именно так и случилось.
Зиновий Гердт - голос автора в фильме «Девять дней одного года»
С Зиновием Гердтом всё неожиданно уже с самого выбора.
Мы ведь привыкли думать: любимая роль актёра - это обязательно лицо в кадре. Крупный план. Партнёр. Сцена. Реплика, которую потом цитируют.
А Гердт называл одной из самых любимых работ роль автора в фильме Михаила Ромма «Девять дней одного года». То есть голос за кадром.
И вот тут сразу понимаешь, насколько Гердт был особенным артистом.
У него вообще был не просто голос. У него была интонация. Тёплая, умная, с легкой иронией, но без холодности. Он мог произнести фразу так, что в ней появлялось сразу несколько слоёв: улыбка, грусть, понимание, усталость, сочувствие. Не каждый актёр и лицом может столько сыграть, сколько Гердт играл голосом.
В «Девяти днях одного года» он не присутствует как обычный персонаж. Он ведёт зрителя. Настраивает воздух фильма. Помогает услышать не только сюжет, но и мысль. Это не дикторское чтение «для связи сцен», а полноценная актёрская работа, просто без привычного тела в кадре.
И, наверное, Гердт хорошо понимал ценность такого присутствия. Он вообще не был артистом, которому обязательно нужно было много места. Иногда ему хватало короткого эпизода, одной фразы, интонационного поворота. А здесь ему хватило голоса.
Мне этот выбор кажется очень точным. Потому что он говорит не о тщеславии, а о понимании профессии. Быть актёром - не всегда значит стоять в центре кадра. Иногда ты находишься как будто рядом, чуть за экраном, но именно твоё звучание собирает смысл.
У других артистов любимые роли можно представить глазами. У Гердта эту роль прежде всего слышишь. И в этом есть какая-то редкая красота. Его вроде бы нет на экране, но без него фильм уже звучал бы иначе.
Михаил Боярский - Тартюф в телефильме «Тартюф»
С Михаилом Боярским ситуация почти ловушка. Скажешь «Боярский» - и всё, дальше зритель уже сам достраивает: д’Артаньян, мушкетёры, песни, шпаги, усы, широкая улыбка.
Эта роль настолько прочно закрыла собой его публичный образ, что многие другие работы оказались будто на втором плане.
Но сам Боярский выделял не только мушкетёра. Одной из особенно любимых и важных ролей для него был Тартюф в телефильме Яна Фрида.
И если подумать, это вполне объяснимо.
Д’Артаньян - роль счастливая, яркая, народная. Но она быстро превращает актёра в символ. А символу трудно доказывать, что ты ещё и артист с диапазоном. Публика хочет снова плащ, песню и подвиг. А актёру может быть интереснее совсем другое.
Тартюф - материал другого сорта. Это не герой с открытым сердцем, а человек-обман. Лицемер, притворщик, мастер красивых слов и удобной маски. Его нельзя сыграть просто «плохим». Так будет скучно. Нужно показать, как он очаровывает, как втирается в доверие, как делает вид, что святее всех, хотя внутри всё построено на расчёте.
Для актёра такая роль, возможно, даже вкуснее романтического героя. В ней есть двойная игра. Тартюф играет перед другими персонажами, а актёр играет Тартюфа, который играет. Получается слой за слоем.
Боярский в народной памяти остался прежде всего человеком удали и обаяния. Но Тартюф показывает другую сторону: скользкость, холодок, умение быть неприятным и притягательным одновременно. Это не та роль, которую зритель вспоминает первой, зато она многое говорит о профессиональных желаниях самого актёра.
Наверное, поэтому Боярский и дорожил ею. Д’Артаньян дал славу. Тартюф дал возможность вырваться из ожиданий и сыграть человека, которого нельзя полюбить простым зрительским сердцем.
А для артиста это иногда важнее.
Михаил Ульянов - роль в фильме «Без свидетелей»
Михаил Ульянов у многих связан с силой. С крупным характером.
С людьми, за которыми стоит власть, война, ответственность, государственный масштаб. Ульяновский герой часто будто входит в кадр тяжелее других. Не потому, что давит, а потому что в нём сразу чувствуется вес.
Тем интереснее его любовь к фильму «Без свидетелей».
У Никиты Михалкова там нет парадов, трибун и больших пространств. Всё почти камерно. Два человека. Разговор. Прошлое. Неловкая встреча, в которой постепенно наружу выходит столько неприятного, что становится тесно даже зрителю.
Ульянов играет бывшего мужа героини Ирины Купченко. И это далеко не герой, за которого хочется болеть. Он давит, изворачивается, прикрывается словами, пытается вернуть контроль. В нём много слабости, но слабости неприятной, агрессивной. Он не просто страдает - он ещё и причиняет боль другому.
Зрителю такие персонажи даются тяжело. Их не хочется любить. С ними не хочется себя связывать. Но актёру они могут быть страшно интересны. Потому что играть положительную силу иногда проще, чем сыграть человека, который постоянно спасает своё самолюбие и сам не замечает, насколько жалко выглядит.
Ульянову, мне кажется, была дорога именно эта сложность. Он мог играть мощь. Это все знали. А здесь нужно было сыграть не мощь, а её испорченную тень. Не героя, а человека, который привык считать себя сильным, хотя на самом деле давно зависим от собственных страхов.
В «Без свидетелей» Ульянов работает не широким мазком, а почти на нервах. Пауза, взгляд, интонация, попытка улыбнуться, внезапный нажим. Всё важно. В такой роли нельзя спрятаться за масштаб. Там всё видно.
Поэтому выбор понятен. Самой дорогой для актёра может быть не та роль, где его любят, а та, где ему удалось честно сыграть неприятную человеческую правду.
Георгий Жжёнов - Вилли Старк в фильме «Вся королевская рать»
У Георгия Жжёнова была такая судьба, что рядом с ней слово «роль» иногда кажется слишком лёгким.
Арест, лагеря, ссылка, возвращение, долгий путь обратно в профессию. Всё это невозможно отделить от его лица. В нём была не просто актёрская выразительность, а след прожитого.
И вот на этом фоне особенно интересно, что одной из самых любимых его ролей называли Вилли Старка в картине «Вся королевская рать».
Вилли Старк - персонаж большого масштаба. Политик, лидер, человек толпы, власти, обещаний, силы. Но он не устроен просто. Он не «злодей» в чистом виде и не герой. В нём есть энергия, притяжение, желание действовать. И одновременно - опасность человека, которого власть начинает менять.
Жжёнову такой материал очень подходил. Он умел играть людей не плоских, а как будто уже обожжённых жизнью. В его взгляде часто было больше биографии, чем в длинных репликах. Поэтому Вилли Старк у него не превращается в схему. Это человек, в котором власть спорит с человеческим остатком.
Для зрителя Жжёнов, может быть, чаще связан с «Экипажем» или резидентскими фильмами. Там он тоже силён, узнаваем, собран. Но Вилли Старк - другая вершина. Более тяжёлая, более политическая, более внутренняя.
В этой роли есть и харизма, и разрушение. Сначала ты понимаешь, почему люди за ним идут. Потом начинаешь видеть, какую цену он платит и заставляет платить других. Такой путь актёру сыграть непросто: нужно не сразу разоблачить героя, а дать ему силу, чтобы падение было настоящим.
Жжёнов после собственной биографии, после всего пережитого, наверняка особенно остро чувствовал темы власти, давления, человеческой стойкости и внутренней деформации. Возможно, поэтому Вилли Старк был для него не просто удачной работой, а ролью с большим личным эхом.
Не самая лёгкая для зрителя, но очень важная для актёра.
Олег Басилашвили - Бузыкин в фильме «Осенний марафон»
С Олегом Басилашвили всегда надо быть осторожным в формулировках. Он не тот артист, который легко ставит одну роль выше всех остальных и торжественно закрывает тему.
Но Бузыкин из «Осеннего марафона» явно был для него одной из самых близких экранных работ. Сам актёр признавал, что в этом герое есть что-то и от него самого.
Андрей Бузыкин - человек, которого вроде бы жалко, а вроде бы и раздражает. Интеллигентный, мягкий, воспитанный, не злой. Но при этом совершенно неспособный принять решение. Он всем уступает, всех жалеет, всем что-то обещает, никому не говорит твёрдого «нет» - и в итоге мучает всех, включая себя.
Таких людей в кино играть опасно. Можно сделать героя просто смешным слабаком. Можно, наоборот, слишком пожалеть его и превратить в жертву. Басилашвили сделал тоньше. Его Бузыкин не злодей и не святой. Он узнаваемый. В этом и боль.
Когда смотришь «Осенний марафон» в молодости, иногда хочется кричать на героя: «Ну реши уже!» А потом становишься старше и вдруг понимаешь, что Бузыкин страшен не нелепостью, а близостью. В каждом человеке есть маленький Бузыкин - тот, кто откладывает разговор, не хочет ранить, боится конфликта, а в итоге делает хуже.
Наверное, поэтому роль и была Басилашвили близка. В ней нет привычного актёрского блеска. Бузыкин не даёт возможности красиво победить или эффектно проиграть. Он просто бежит по своему кругу, как человек, который устал, но не умеет остановиться.
Для зрителя Басилашвили мог быть и Самохваловым, и Платоном Рябининым, и многими другими. Но Бузыкин - особая работа. Там нет защитной оболочки. Там актёр показывает слабость без грима и без оправдания.
И это, пожалуй, одна из самых трудных вещей в профессии.
Родион Нахапетов - «Влюблённые» и «Торпедоносцы»
С Родионом Нахапетовым не получается поставить одну простую табличку: «любимая роль - такая-то».
Его отношение к своим работам менялось, и это как раз делает историю более живой.
В какой-то период ему особенно дорогим казался фильм «Влюблённые». И это легко понять. Конец 1960-х, молодость, Ташкент, воздух, красота, лирика. Нахапетов там выглядит почти как герой времени: тонкий, красивый, немного закрытый, не до конца понятный.
Ранние роли вообще часто остаются у актёров в памяти не только из-за качества фильма. В них сохраняется возраст. Люди рядом. Первый серьёзный успех. Ощущение, что всё ещё впереди. «Влюблённые» для Нахапетова были именно такой работой - не просто фильмом, а частью молодого самоощущения.
Но позже в его разговорах особое место занимали и «Торпедоносцы». Это уже совсем другой мир. Не юношеская лирика, а война. Не лёгкий воздух, а тяжесть выбора. Не красота молодости, а трагическая мужская судьба.
И вот это изменение очень важно. Мы иногда хотим от артиста простого ответа: назовите одну роль. А человек меняется. То, что в молодости казалось самым дорогим, с годами может уступить место роли, где больше боли, зрелости и понимания жизни.
У Нахапетова эти две работы как будто показывают разные берега его актёрской судьбы. «Влюблённые» - молодость, красота, начало пути. «Торпедоносцы» - опыт, война, трагический нерв.
И, честно говоря, такой вариант даже интереснее, чем один окончательный ответ. Потому что актёрская память не обязана быть неподвижной. Сегодня дороже одно, через годы - другое. В этом нет противоречия. Это просто жизнь.
Нахапетов хороший финальный пример для этой темы. Любимая роль - не всегда музейная табличка. Иногда это живая память, которая меняется вместе с человеком.
Эта подборка ещё раз показывает: зритель и актёр часто смотрят на фильм с разных сторон.
Мы вспоминаем то, что нас рассмешило, растрогало, стало цитатой, попало в семейные разговоры. А актёр помнит, как роль давалась. Что нужно было преодолеть. Где режиссёр увидел его по-новому. Где получилось сказать о человеке что-то более точное, чем раньше.
Куравлёв дорожил Пашкой Колокольниковым, хотя зрители часто первым называют Афоню. Гердт любил роль, где его даже не было видно. Боярский выделял Тартюфа, хотя народ навсегда связал его с д’Артаньяном. Ульянов ценил «Без свидетелей», где сыграл совсем не героического человека. Жжёнов выделял Вилли Старка - роль власти, силы и внутреннего распада. Басилашвили был особенно близок Бузыкину, этому мягкому и мучительно слабому человеку. А Нахапетов со временем по-разному смотрел на свои работы, выбирая то лирическую память «Влюблённых», то тяжёлую правду «Торпедоносцев».
Наверное, в этом и есть актёрская правда. Самая дорогая роль - не обязательно самая громкая. Не обязательно самая народная. Иногда она просто попала в то место внутри артиста, куда зритель заглянуть не может.
Ну а на сегодня у меня всё. Я надеюсь, что вам было интересно. Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить выхода новых интересных статей про кино и актёров. Спасибо за просмотр.
Также рекомендую вам почитать и другие мои статьи про советское кино и любимые роли известных актёров. Уверен, что вам будет интересно.