Мы побывали в Красноармейске – в военных сводках он часто мелькал под украинским, «декоммунизированным» названием Покровск. Бои давно смолкли, но горечь пополам с обстрелами все еще душит покореженный город. Что может спасти его всех от призраков войны?
Ответ искала – и нашла – поэтесса, военный журналист Анна Долгарева, специально для сайта KP.RU.
ВЕЩИ НЕ РЕШАЮТ ВСЕ
За одной из калиток оглушительно заливается собака. Я заглядываю через забор. Двор заставлен вещами так, что к дому ведет только узенькая тропинка. Чего тут только нет - мебель, тазы, стиральные машины.
- А что ты думаешь? - пожимает плечами мой сопровождающий. - Я как-то видел здешнюю хозяйку: идет по улице, везет на тележке стиралку. Приходила к нам, просила еды, увидела таз, говорит: «Ой, хлопчики, я его заберу». В итоге набрала барахла, а еду оставила.
У женщины, живущей здесь, что-то сместилось в голове, когда восьмого марта прошлого года погиб ее муж, вышедший на улицу. Он стоял под абрикосом и там же остался лежать, разорванный на части. Она собирает вещи, брошенные соседями, в какой-то странной надежде, что это поможет справиться ей с тем неблагополучием, которое заполонило ее жизнь. Вещи, конечно же, не помогают.
КОСТЛЯВАЯ УЛЫБКА
На освобожденных территориях приходится сталкиваться с огромным количеством горя, которое маскируется под нормальность.
Не в смысле, что оно выглядит нормально со стороны. Со стороны оно выглядит странно и дико. Под нормальность оно маскируется внутри самого человека.
Вот и эта женщина, Ольга ее зовут, бодро шуршит, провожая нас к соседям, которые обязательно расскажут что-то интересное, мимоходом делясь историей своего мужа, показывая тот самый абрикос, под которым он перешел из живого состояния в неживое.
Приводит она нас почему-то в пустой дом, из которого все вынесено, стоит одна стиральная машина. Все ясно. Эту машинку тетя Оля не может утащить сама, ей нужна помощь. Соседей не обнаруживается.
В таких случаях очень хочется засмеяться или хотя бы улыбнуться, потом что комизм ситуации очевиден. Вот вам, хлопчики, и русские оккупанты, ворующие стиралки. Бабка-хордерша с синдромом Плюшкина (странно: сейчас я вспоминаю, что Ольге вряд ли ощутимо больше пятидесяти лет, но в тот момент она казалась мне безоговорочно — старухой).
Но потом я вспоминаю, как ее муж вышел на улицу, чтобы поймать сигнал, позвонить дочери, и его не стало - артиллерийский снаряд. Когда-то в 2016 году мне врезалась в память фраза украинского журналиста, отвечавшего на аргумент о том, что их снаряды летят по жилым домам: «Наша артиллерия не котики, чтобы всегда попадать». Наверное, десять лет я помню эту фразу из-за ее нелогичности: почему котики, куда должны попадать котики? В лоток? Но они не всегда попадают в лоток. Впрочем, у моего кота с этим, безусловно, дело обстояло и обстоит лучше, чем у украинских артиллеристов.
Я понимаю: если я сейчас, глядя на эту женщин и эту стиралку, улыбнусь, я стану примерно тем же, чем стал задолго до меня тот украинский журналист, беспечно шутивший про котиков.
РАНЫ И ШВЫ
Как бы ни маскировалась трагедия под норму или фарс, тебе, беспечному наблюдателю, нельзя принимать это на веру. Надо отодвинуть эту завесу и вглядеться в страшные агатовые глаза бездны человеческой трагедии.
Ольга и ее муж отказались выезжать на Украину, к дочери (к той самой дочери, которой пытался дозвониться ее муж). И потеряв мужа, Ольга не поехала на Украину. Может быть, тогда в голове у нее уже что-то сместилось. Но она не уехала. Не уехала к факельным шествиям, не уехала туда, где приматывают к столбам неугодных, не уехала, чтобы кричать, что во всем виноваты русские (ей было бы так легко в этом себя убедить, пожелай она).
Она стала чем-то вроде призрака мирной жизни в Красноармейске. Здесь остаются другие люди, разумеется, - но их волнуют совсем другие вопросы, чем бесхозные тазы, велосипеды, стиралки.
Ольга тащит и тащит их к себе, складирует во дворе, словно пытаясь нормализовать все происходящее. Словно ее муж жив, словно дочь не в другом государстве, словно вот-вот вернется мирная жизнь в ее город, а тут она — первая девка на деревне, самая обеспеченная, полный двор сокровищ.
Или, может быть, так она отгоняет страх свой перед будущим. Вот вострубит четвертый ангел, падет на землю звезда Полынь, а у тети Оли и соленья, и варенья, и тазы, и табуретки, и кресла вон еще какие-то - полный набор, чтобы встретить крушение мира с полным комфортом.
Собака, опять же, на цепи лает, врагов не пускает.
ЗАПОВЕДЬ СПАСЕНИЯ
Молодой капитан, щеголяющий отросшей щетиной (на позициях можно не бриться), говорит ей:
- Теть Оль, ты заходи ближе к вечеру, мы тебе банки с горохом выставим.
Консервированный какой-то горох, как-то им достался. Тут ведь тоже вагон провизии не привезешь, они на мотоциклах заскакивают, что в рюкзаке дотащил, то твое. Но вот решили горох этой Ольге отдать. Тут и другие есть, я же говорю. Но то ли потому, что Ольга часто к ним ходит, выпрашивает что-нибудь ненужное или просит дотащить, то ли потому, что слишком жуткой безнадежностью веет от ее безумия, маскирующегося под хозяйственность, ее выделяют среди прочих.
Вот она стоит возле стиральной машины, мнется. Ты над ней не смейся, ты помоги ей эту стиралку дотащить до двора, третью уже, что ли. И банки с горохом выставь у калитки.
Потому что это любовь. Это та самая неброская, неяркая русская любовь к ближнему своему, которая сильнее любой, самой страшной реальности. Та самая любовь, что не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Та самая любовь, которая ведет русского солдата изгнать зло из своего дома вопреки всем превосходящим силам противника, которая водружает алое знамя над Рейхстагом. Любовь, которая в гротескной фигуре городской сумасшедшей способна разглядеть ближнего своего.
И вот ведь в чем дело: только любовь побеждает все и только любовь способна победить, когда все кажется пропавшим.
И только эта любовь может исцелить всех нас, ставших свидетелями, участниками, а может быть и жертвами этой войны.
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru