— Я не прошу отказываться. Я прошу подождать полгода. Всего полгода, Андрей. Ты понимаешь, что такое стать директором в сорок один?
— Оль, мы же договаривались. Ты сама сказала «да». Я уволился. Я отдал задаток. Там крыша течет, там нужно все своими руками делать. Я жду тебя там, а не здесь.
— Здесь безопасно. Там... там риск.
— Это моя жизнь. Не твоя карьерная лестница.
— Ты не видел, как я жила. Там грязь была по колено. Я не вернусь в это.
— Значит, ты никогда не верила, что мы поедем?
— Я надеялась, что ты передумаешь.
Андрей поставил кружку на стол. Она была красная, с отбитой ручкой, он пользовался ею лет семь, не меньше. Ольга давно хотела выбросить эту кружку. Он каждый раз доставал её из мусорного ведра и мыл под краном.
Кухня была маленькая. Белый кафель за плитой давно потрескался в одном углу. Андрей заклеил трещину серым скотчем. Скотч держался уже третий год, хотя края давно пожелтели и отстали. Ольга смотрела на этот скотч каждое утро. Сначала он её раздражал. Потом перестал. Теперь она снова на него смотрела.
— Полгода, — повторила она. — Андрей, полгода это ничто.
Он не ответил. Взял кружку, вылил в раковину остывший чай. Постоял секунду, положил ладони на край раковины и уставился в окно. За окном была стена соседнего дома и узкая полоска неба.
— Ты слышишь меня? — спросила Ольга.
— Слышу.
— Тогда что?
— Тогда ничего, — сказал он. — Я уже всё решил.
***
Тринадцать лет назад они познакомились в очереди в налоговую. Ольга тогда работала в небольшой фирме бухгалтером, вела счета двух ооо и одного ип. Андрей делал что-то с грузоперевозками, что именно она поняла не сразу. Они простояли рядом больше двух часов. Он рассказывал про какой-то город на юге, где видел закат над морем. Она смотрела на него и думала, что такие мужчины в очередях в налоговую не стоят.
Потом оказалось, что стоят. Оказалось, что у него есть долг по налогам, потому что он закрыл ип и не проверил все ли правильно. Он смеялся над этим. Ольга не смеялась. Ей это казалось признаком безответственности, но смех был настоящим, без притворства, и это она запомнила.
На первом свидании он привел её в рыбный ресторан у реки. Пахло водой и прелым деревом. Он заказал судака и бутылку воды. Она ждала чего-то более торжественного, но потом поняла, что он просто хотел судака. Не ради впечатления. Просто потому что хотел судака.
Они поженились через год. Снимали однушку в спальном районе. Потом купили двушку в ипотеку. Ольга платила ипотеку аккуратно, день в день. Андрей тогда работал в транспортной компании, потом сменил несколько мест. Она всегда двигалась вверх. Сначала старший бухгалтер, потом главный, потом финансовый директор небольшого производства. Теперь вот предлагали настоящего директора. Исполнительного. С подписью, с печатью, с ответственностью за всё.
Она выросла в Ульяновске, в двухкомнатной хрущевке, где в одной комнате жили она с братом, в другой родители и бабушка. Зимой батареи грели плохо. Брат спал в свитере. Она помнила, как мать штопала колготки, сидя у торшера. Помнила запах сырости в подъезде. Помнила, как на рынке мать откладывала в сторону то, что было дороже, и брала то, что можно было позволить. Ольга тогда стояла рядом и молчала. Внутри что-то сжималось, и она говорила себе мысленно одну и ту же фразу. Больше так не будет. Не будет. Не будет.
Андрей вырос в семье инженера. Отец работал на заводе. Сначала мастером, потом начальником участка, потом начальником цеха. Поднимался. Получал грамоты. Потом пришли девяностые, завод встал, отец ушел в частную контору. Там он работал снова много. Слишком много. Приходил домой в девять вечера, садился у телевизора и засыпал. Андрей видел это каждый день. Видел, как отец в пятьдесят шесть лет выглядит на семьдесят. Видел, как мать разговаривает с ним шепотом, чтобы не тревожить. Видел, как за всем этим никуда не съездили, ничего не построили, не случилось ничего, кроме должности и зарплаты.
Отец умер тихо. Просто перестал просыпаться. Андрею тогда было двадцать девять. Он уволился с работы через три месяца. Нашел другую. Потом ещё одну. Все время искал что-то, что не давило бы на грудь к вечеру.
Ольга знала эту историю. Андрей рассказывал её редко, без надрыва, как факт. Она принимала её, как принимают чужую боль, когда живешь рядом долго. Понимала умом. Но между пониманием умом и согласием всегда оставалась щель. В эту щель и провалились тринадцать лет.
***
Разговор про море начался не вчера. Он начался примерно пять лет назад, когда Андрей вернулся из командировки в Краснодарский край. Он вёз тогда какие-то документы, остановился на два дня в маленьком городке на побережье. Позвонил вечером и сказал, что нашел кое-что интересное.
— Там дом продают. Старый, но крепкий. Участок прямо над бухтой.
— Это не серьёзно, — ответила Ольга.
Но оказалось, что серьёзно. Он не возвращался к этой теме несколько месяцев. Потом снова поднял. Потом снова замолчал. Потом они поехали вдвоём посмотреть. Дом был старый, с прогнившими окнами и облезшей краской. Участок был завален хламом. Крыша в дальнем углу провалилась. Ольга стояла у ворот и молчала.
— Это надо всё переделывать, — сказала она наконец.
— Конечно.
— Это большие деньги.
— Я понимаю.
— Андрей. Ты понимаешь, что это значит для нашего бюджета?
— Я понимаю.
— Тогда зачем мы сюда приехали?
Он смотрел не на неё. Он смотрел вниз, где между домами и зеленью мелькало море. Серое, осеннее, с белыми гребнями волн.
— Потому что это то, что мне нужно, — сказал он.
Ольга посмотрела на дом. Потом на море. Потом на него.
— Хорошо, — сказала она. — Может быть. Но не сейчас.
Так началось их «не сейчас». Оно длилось четыре года. За это время они делали ремонт в квартире. Ольга выбирала плитку, планировала каждый угол. Андрей помогал, но без энтузиазма. Она это чувствовала. Он не говорил лишнего, просто делал молча. Когда квартира была готова, она стала красивой, аккуратной, с ровными углами и одинаковыми полотенцами в ванной. Ольга смотрела на неё с удовольствием. Андрей ходил по ней как по чужой.
Прошлой зимой он пришел домой и сказал, что разговаривал с хозяином того дома. Что хозяин готов продать дешевле, потому что деньги нужны быстро. Что это шанс.
— Ты ездил туда без меня? — спросила Ольга.
— Я позвонил.
— И что?
— Он готов отдать за столько, что мы потянем.
— Мы не потянем. У нас нет свободных денег.
— Есть накопления.
— Это резерв. На непредвиденное.
— Оль. Это и есть непредвиденное.
Она смотрела на него. Он стоял в коридоре, в старой серой кофте с вытянутым воротом. Он носил эту кофту дома давно. Ольга тоже хотела её выбросить. Не решалась.
— Я не готова, — сказала она. — Не сейчас.
Он кивнул. Снял куртку. Прошел на кухню. Поставил чайник.
А через две недели ей предложили должность директора.
***
Предложение пришло от Геннадия Петровича, владельца компании. Он вызвал её к себе в пятницу после обеда. Кабинет у него был большой, с кожаными креслами и видом на набережную. Ольга сидела прямо, с блокнотом на коленях, хотя записывать было нечего.
— Исполнительный директор, — сказал Геннадий Петрович. — Оля, ты это заслужила. Десять лет. Я видел, как ты работала.
— Одиннадцать, — поправила она.
— Тем более.
Она вышла из кабинета и остановилась в коридоре. Внутри что-то поднялось, что-то очень знакомое из детства. Это чувство всегда приходило, когда что-то важное наконец случалось. Не радость, нет. Что-то более плотное. Что-то, похожее на закрытую дверь, за которой уже можно не бояться.
Дома она сказала Андрею. Он сидел на диване с ноутбуком. Поднял голову.
— Поздравляю, — сказал он ровно.
— Это серьезно.
— Я понимаю.
— Это значит, что мне нужно ещё время. Полгода. Войти в должность, выстроить процессы. Потом мы поедем.
Андрей закрыл ноутбук. Медленно. Поставил его на столик. Посмотрел на неё.
— Оль, — сказал он. — Я уже договорился.
— О чем?
— Я внес задаток. За тот дом.
Она почувствовала, как в животе что-то сжимается.
— Когда?
— Три дня назад.
— Ты сделал это без меня.
— Ты бы не согласилась.
— Это наши общие деньги.
— Это из моих личных. С той премии.
Ольга встала. Прошла к окну. За окном было темно, горели фонари, шел снег.
— Ты уволился, — сказала она. Не спросила. Просто поняла.
— В пятницу.
Она долго молчала.
— Ты специально выбрал пятницу, — сказала она. — Чтобы я в выходные не могла ни с кем поговорить, не могла успокоиться, не могла думать о работе.
— Я выбрал пятницу, потому что так вышло.
— Андрей.
— Оля.
Она обернулась. Он смотрел на неё без вызова. Просто смотрел. Что-то в его лице было такое усталое и такое спокойное одновременно, что ей стало не по себе.
— Ты хочешь, чтобы я бросила всё, — сказала она.
— Я хочу, чтобы ты поехала вместе со мной.
— В дом с протекающей крышей.
— Да.
— Без работы.
— Там будет работа. Туристы, лодки, рыба. Там можно жить.
— Я так не могу.
— Почему?
— Потому что я не могу, — повторила она. — Ты слышишь меня? Я не могу просто взять и уехать от всего, что я строила.
Он кивнул. Медленно.
— Тогда ты знаешь, что будет дальше.
Она знала. Но не сказала вслух.
***
Разговор на кухне был уже потом. Это было утро вторника, через неделю после той пятницы. Он пил чай. Она стояла у плиты. За окном было хмуро. Треснутая плитка за плитой. Желтый скотч. Все то же самое.
И он уехал через четыре дня.
Не было скандала. Не было слез. Было то, что бывает, когда двое уже всё сказали и оба всё знают. Он собрал большую сумку. Попросил её взять тот ящик с инструментами, когда поедет. Она сказала, что не знает, когда поедет. Он кивнул.
В дверях он обернулся.
— Позвоню, когда доеду.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Ольга постояла в коридоре. Потом пошла на кухню. Поставила чайник. Выпила чай. Достала ноутбук и начала смотреть отчет по третьему кварталу.
***
Первые недели были нормальные. Они разговаривали каждый день. Иногда по два раза. Он рассказывал про дом. Крыша текла в двух местах. Одно место он заделал сам. Второе требовало мастера и денег.
— Сколько? — спросила Ольга.
— Тысяч сорок. Может пятьдесят.
— Это много.
— Оль, это крыша. Она должна не течь.
— Я знаю, что должна. Просто сейчас у меня идет налоговая проверка, все деньги заморожены в обороте.
— Это твои рабочие деньги. Я говорю про наши.
— Андрей. Наши деньги сейчас идут на ипотеку, на коммуналку, на то, что здесь. Я не могу сейчас вытащить пятьдесят тысяч.
— Хорошо, — сказал он. И было в этом «хорошо» что-то такое, что Ольга убрала телефон в карман и не звонила ему три дня.
Потом позвонил он.
— Нашел решение по крыше.
— Как?
— Взял у соседа взаймы. Мужик нормальный, рыбак. Потом отдам.
— Ты занял деньги у незнакомого человека.
— Он уже не незнакомый.
Ольга промолчала. За окном её кабинета шел дождь. Она смотрела на стопку бумаг. Налоговая проверка шла уже третью неделю. Двое проверяющих сидели в переговорной и изучали первичку за два года. Ольга заходила к ним по три раза в день. Улыбалась. Приносила кофе. Отвечала на вопросы. Внутри при этом всё было натянуто, как проволока.
— Оль, — сказал Андрей в трубке. — Ты в порядке?
— Да. Просто проверка.
— Как она?
— Идет.
— Скоро закончится?
— Я не знаю. Может ещё неделю. Может две.
— Понял.
Пауза.
— Тут утром такой был закат, — сказал он вдруг. Без перехода. — Прямо над водой. Оранжевый такой, с полосой.
— Хорошо, — сказала она.
— Хорошо, — повторил он. И в его голосе было что-то, что она не стала додумывать.
***
Коллега Рита зашла к ней в кабинет в четверг. Без стука. Рита работала здесь дольше Ольги, занималась кадрами. Им было примерно одинаково лет, они иногда обедали вместе. Рита была прямая женщина, говорила что думает, без обиняков.
— Ты похудела, — сказала Рита, садясь напротив.
— Не похудела.
— Похудела. И вот тут, — она показала пальцем на лоб, — вот тут такое стало.
— Что стало?
— Напряжение. Постоянное. Как перед грозой.
Ольга отложила ручку.
— Ты пришла сказать мне что-то конкретное?
— Пришла спросить, как у тебя с Андреем.
— С Андреем нормально.
— Оля.
— Рита, у меня проверка.
— Я знаю, у кого проверка. Я и спрашиваю именно потому, что вижу, что происходит.
Ольга посмотрела в окно. Потом на Риту.
— Он уехал.
— Насовсем?
— Пока нет. То есть. Он там, в том доме. Мы... разговариваем.
— И?
— И что?
— Ты собираешься ехать?
— Я только вошла в должность.
— Это не ответ на вопрос.
Ольга взяла ручку. Покрутила в руках.
— Рита. Ты знаешь, откуда я. Ты знаешь, как я жила. Я не могу взять и выбросить всё, что я строила двадцать лет. Ради чего? Ради дома с протекающей крышей?
— Ради мужа.
— Это его выбор. Не мой.
— Ваш общий выбор, — сказала Рита. — Только ты делаешь его в одну сторону, а он в другую.
— Рита, пожалуйста.
— Я говорю тебе это один раз, — сказала Рита. Она говорила ровно, без нажима. — Один раз, потому что ты умная женщина и дальше сама разберешься. Ты сейчас занята тем, чтобы доказать всем, что ты можешь. Это нормально. Но иногда доказывая, что можешь, теряешь то, ради чего вообще могла бы что-то делать.
Она встала.
— Всё. Пошла я.
Ольга смотрела ей вслед. Потом взяла телефон. Посмотрела на экран. Убрала телефон в ящик стола.
В переговорной ждали проверяющие.
***
Налоговая проверка закончилась через восемнадцать дней. Нашли нарушение по авансовому отчету, небольшое. Штраф был терпимый. Ольга подписала акт, проводила проверяющих, зашла в туалет, постояла там минуту, глядя на себя в зеркало. Потом вышла и вернулась в кабинет.
Позвонила Андрею вечером.
— Проверка закончилась.
— Хорошо. Что-то нашли?
— Немного. Ничего серьезного.
— Отлично. Оль, тут дела. Хочу поговорить.
— Говори.
— Я думаю открыть маленький бизнес. Туристы. Лодка, рыбалка, экскурсии по бухте. Сосед говорит, летом здесь народу много.
— Ты думаешь, или ты уже решил?
Пауза.
— Уже прикидывал. Лодка нужна нормальная. Есть одна на продажу, видел объявление.
— Сколько стоит лодка?
— Около ста двадцати.
— Андрей.
— Оль, это вложение. Это не просто так.
— Мы ещё не продали квартиру.
— Я знаю.
— Мы ещё ничего не продали. Ты сидишь без дохода. Ты взял деньги у соседа на крышу. И теперь тебе нужна лодка за сто двадцать тысяч.
— Я разберусь.
— Как? Как ты разберешься?
— Не знаю пока. Оль, ну ты можешь просто поддержать?
Она сидела у окна. На улице было темно. В доме напротив светились окна.
— Могу, — сказала она. — Поддерживаю. Но деньги сейчас дать не могу.
— Я не прошу денег. Я прошу... просто сказать, что веришь.
Она помолчала.
— Я верю, что ты справишься, — сказала она. И это было правдой. Но что-то в ней одновременно знало, что это неполная правда. Что за этой верой стоит что-то ещё, чего она не стала говорить вслух.
***
В октябре она прилетела к нему на три дня.
Дом выглядел не так плохо, как она ожидала. Крыша была починена. Внутри убрано, хотя и по-мужски, без лишних деталей. Окна поменяны. На кухне стоял новый холодильник, старый, с вмятиной на боку, но работающий. Во дворе лежали доски.
Она вошла и остановилась в комнате.
— Ну как? — спросил Андрей.
— Нормально, — сказала она. — Лучше, чем я думала.
Он чуть улыбнулся. Она это заметила.
Три дня были странными. С одной стороны, было что-то хорошее. Они ходили к морю. Он показывал ей бухту, рассказывал про течения, про то, где лучше рыба. Готовил уху вечером. Она смотрела на огонь под кастрюлей и молчала, и молчание было не тяжелым.
С другой стороны, были моменты, когда она чувствовала, как пространство вокруг давит. Дом был чужим. Запах был чужим. Ветер с моря ночью бился в окно, и она лежала и смотрела в темноту.
На второй день пришел сосед. Тот самый, что давал деньги на крышу. Сергей, лет пятидесяти, с красным лицом и громким смехом. Он принес рыбу, сел, выпил чай и говорил с Андреем долго, про лодку, про сезон, про каких-то приезжих. Ольга сидела рядом и улыбалась. Ей было скучно. Потом стало не скучно, потому что она начала думать о деловом письме, которое надо было проверить.
В последний день она стояла у машины и смотрела на дом.
— Я постараюсь приехать в феврале, — сказала она.
— Оль, — сказал он. Остановился.
— Что?
— Ничего. Езжай.
Она уехала. В аэропорту купила кофе и открыла ноутбук. Через час она уже читала протокол совещания.
***
Ноябрь прошел быстро. Декабрь начался с отчетного периода. Разговоры с Андреем стали короче. Не потому что они ссорились. Просто каждый раз не хватало слов, которые были бы настоящими, а не заполнителями тишины.
Он купил собаку. Это случилось в начале декабря.
— Какая? — спросила Ольга.
— Дворняга. Нашел у дороги. Молодая, месяцев восемь.
— Ты нашел собаку у дороги.
— Да.
— Андрей. У тебя нет постоянного дохода.
— Она много не ест.
— Это не аргумент.
— Оль. Она просто собака. Мне с ней не так... — он замолчал.
— Не так одиноко, — договорила она.
Он не ответил сразу.
— Да, — сказал он наконец.
Ольга закрыла глаза. Открыла.
— Как ты её назвал?
— Рыжая.
— Она рыжая?
— Нет. Серая. Просто имя.
Ольга чуть было не улыбнулась.
— Понятно, — сказала она.
— Оль, когда ты приедешь?
— В феврале. Я же говорила.
— Уже почти январь.
— Я знаю. Скоро.
Он помолчал. Потом сказал:
— Скоро. Хорошо.
Это «хорошо» снова было не о том, о чем звучало.
***
Ночной звонок случился в середине января. Было начало второго ночи. Ольга не спала. Лежала и смотрела в потолок. Думала про структуру нового отдела, который она планировала создать. Про трех сотрудников, которых хотела перевести. Про то, как будет выглядеть схема подчинения.
Телефон завибрировал. Она взяла.
— Не сплю, — сказала она.
— Я слышу, — сказал Андрей. — Извини, что поздно.
— Что случилось?
Пауза.
— Ничего не случилось. Просто хотел поговорить.
— В час ночи?
— Я сидел на улице. Смотрел на море. Рыжая рядом лежала. И я думал.
— О чем?
— О нас.
Ольга не ответила. Ждала.
— Оль. Ты приедешь в феврале?
— Да.
— Ты точно приедешь?
— Андрей, я же сказала.
— Я знаю, что ты сказала. Я спрашиваю, ты точно приедешь. Потому что я хочу понять, стоит ли ждать.
В комнате было тихо. Где-то за стеной работал холодильник.
— Что ты имеешь в виду, стоит ли ждать, — сказала она медленно.
— Ровно то, что сказал. Оля. Нам надо поговорить честно.
— Мы сейчас не разговариваем честно?
— Мы разговариваем аккуратно. Это другое.
Она села. Поставила ноги на пол. Посмотрела в темное окно.
— Говори, — сказала она.
— Ты не приедешь в феврале.
— Ты не знаешь этого.
— Оля. Я знаю. Ты найдешь причину. Не потому что ты плохая. Просто там найдется что-то важное, что нельзя бросить. Квартальный отчет. Совещание. Проверка. Что-то.
— Это несправедливо.
— Может быть.
— Андрей, я работаю. Это реальность, а не отговорка.
— Я понимаю, что реальность. Я тоже в реальности. И в моей реальности я живу здесь один уже полгода. С протекавшей крышей, с дворнягой по имени Рыжая, и с тазом, который я до сих пор ставлю под угол в спальне, потому что там маленькая щель осталась после ремонта и когда дождь.
Ольга молчала. Она слышала его голос. Он не злился. Это было хуже злости.
— Таз, — повторила она тихо.
— Да, таз. Обычный эмалированный таз. Белый. Стоит в углу на полу. Я каждый раз думаю его убрать. Не убираю.
Пауза.
— Почему?
— Не знаю. Может, потому что потом надо было бы признать, что всё само.
— Что само?
— Что всё само решилось. Без тебя.
Ольга провела ладонью по одеялу. Взад-вперед. Медленно.
— Андрей, — сказала она. — Я слышу тебя. Я понимаю, что тебе тяжело.
— Оль. Не надо так. Не тяжело. Просто понятно.
— Что понятно?
— Что ты не приедешь. Не в феврале. Не в марте. Что ты выбрала то, что выбрала. И это нормально. Ты имеешь право.
— Это не выбор против тебя.
— Я знаю.
— Это выбор ради себя.
— Я понимаю.
— Андрей.
— Оля.
Долгая пауза. Оба дышали. Где-то у него там, за морем, была ночь и собака и таз в углу. Здесь, у неё, была квартира с ровными углами и одинаковыми полотенцами.
— Нам надо развестись, — сказал он.
Она ждала этого слова. Может быть, давно ждала. Оно пришло и легло как-то ровно, без удара. Просто легло.
— Да, — сказала она.
— Ты согласна?
— Да.
— Как это делается, ты лучше знаешь.
— Заявление, нотариус, если без суда. Надо подать вместе или по доверенности.
— Доверенность, наверное. Я сюда уже не вернусь.
— Я пришлю документы. Ты оформишь у нотариуса там.
— Хорошо.
Пауза.
— Квартира за тобой, — сказал он.
— Андрей, там половина твоя по закону.
— Ладно. Потом разберёмся. Не сейчас.
— Хорошо.
Снова тишина.
— Рыжая лает на что-то, — сказал он вдруг.
— На кого?
— Не знаю. Темно уже. Может кот. Она их гоняет.
— Понятно.
— Оль.
— Что?
Долгая пауза.
— Ничего. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она нажала отбой. Телефон остался в руке. Она сидела на краю кровати и смотрела на темный экран. Где-то внутри что-то тихо болело. Не громко. Просто было. Как таз в углу, который стоит, потому что убрать значит признать.
Потом она легла. Накрылась одеялом. Уставилась в потолок.
Схема нового отдела снова появилась перед глазами.
Она начала думать про структуру.
***
Прошел год.
Точнее, прошло четырнадцать месяцев с того дня, как Андрей уехал. Ольга стала исполнительным директором официально в феврале. Приказ, подпись, кабинет переехал на другой этаж. Кабинет был больше прежнего. Два окна. Нормальный стол. Она поставила на него маленький кактус в белом горшке.
Квартиру перепланировала. Убрала перегородку между кухней и комнатой, сделала студию. Стало больше воздуха. Ремонт шел три месяца. В это время она жила у Риты. Рита не задавала вопросов. Просто убрала со своей антресоли коробки и освободила место.
Когда ремонт кончился, Ольга вернулась домой и разбирала вещи. В кладовке нашла его старую серую кофту с вытянутым воротом. Долго держала в руках. Потом положила в пакет. Пакет поставила в прихожей.
Пакет простоял три дня.
Потом она вынесла его в мусоропровод.
Ящик с инструментами так и стоял в углу кладовки. Она решила, что разберется с ним позже.
Документы о разводе оформились в апреле. Нотариус был вежливый, немолодой, в очках. Спросил, нет ли имущественных споров. Ольга сказала, что пока нет, что они решат позже. Нотариус кивнул и дал листок с подписью.
Андрей прислал свою часть по почте. В конверте был только документ. Никакой записки.
***
В сентябре Рита пришла на корпоратив в хорошем платье и рассказала, что видела в интернете фото какого-то туристического маршрута в том регионе.
— Там мужик на лодке, — сказала Рита, не глядя на Ольгу. — Ведет группу вдоль скал. Я не приглядывалась, но похоже на него.
— На кого на него, — сказала Ольга.
— Ну.
— Рита.
— Я просто говорю.
Ольга взяла бокал. Сделала глоток.
— Это не важно.
— Конечно, — согласилась Рита.
Больше они к этому не возвращались.
Но вечером дома Ольга открыла телефон. Нашла какие-то фото из того городка на побережье. Там было море. Осеннее, серое, с белыми гребнями. Скалы. Маленькие лодки у причала. Чайки над водой.
Она листала медленно. Внутри было что-то. Не большое. Не сильное. Что-то похожее на запах знакомого места, которое давно не посещал, и вот случайно вспомнил.
Она задержала палец на одном фото. Лодка в бухте. Осенний свет. Человек стоит у борта, спиной к камере. Не разобрать кто. Просто человек и море.
Рыжая пёсья морда мелькнула бы на этом фото уместно. Но её там не было.
Ольга убрала телефон.
Поднялась. Прошла на кухню. Налила воды. Посмотрела на стену. Плитка была новая, ровная, без трещин. Никакого скотча.
Потом зазвонил рабочий телефон.
Она посмотрела на экран. Геннадий Петрович.
— Да, — сказала она, поднося трубку к уху.
— Ольга Сергеевна, добрый вечер. Извините, что поздно. У нас завтра с утра гости из Москвы, помните?
— Помню.
— Там немного изменилась программа. Они хотят начать с цифр по второму кварталу, потом перейти к стратегии. Вы могли бы перестроить презентацию?
— Могу. Пришлите мне новый порядок пунктов.
— Сейчас пришлю.
— Хорошо.
— Спасибо, Ольга Сергеевна. Вы всегда выручаете.
— Это моя работа, — сказала она.
Нажала сбросить. Открыла ноутбук. Нашла файл с презентацией. Пришло сообщение от Геннадия Петровича с новым порядком слайдов. Она открыла его, сравнила с тем, что было.
За окном была ночь. Тихая, городская.
Ольга поправила волосы. Подвинула к себе ноутбук.
Начала работать.
Море на фотографии в телефоне осталось там, где было. В кармане халата. В прокрученной ленте, которую никто не стал листать дальше.
Таз, который Андрей ставил в углу спальни, она так и не увидела. Он остался там, в том доме, у моря. Может, он до сих пор там стоит. Может, Андрей наконец нашел того мастера, который заделал последнюю щель. Может, Рыжая разбила его, гоняя по дому.
Ольга этого не знала. И не спрашивала.
Она передвинула второй слайд на третью позицию, третий на вторую. Перечитала. Поправила формулировку. Сохранила файл.
Завтра в девять приедут гости из Москвы.
Всё было готово.