Ресторан назывался «Олива» и был выбран Верой, потому что там подавали что-то веганское и стены были окрашены в цвет шалфея. Татьяна Петровна сидела на деревянном стуле без мягкой подушки и старалась не показывать, что поясница ноет уже минут сорок. Она заказала суп и стакан воды. Меню было написано мелким шрифтом, и она долго щурилась, пока Вера не взяла его из её рук и не объявила, что суп из чечевицы будет правильным выбором.
— Там нет глютена, — сказала Вера таким тоном, каким говорят важные вещи.
Игорь опоздал на двадцать минут, вошёл, запыхавшись, потрепал мать по плечу и сразу полез в телефон. У него была новая стрижка, короткая по бокам, и пиджак, который он явно надел специально. Татьяна Петровна подумала, что он стал похож на своего отца в тридцать лет, и тут же постаралась убрать эту мысль куда подальше.
— Маму надо поздравить, — сказала Вера мужу, который пришёл вместе со всеми, но сидел так, словно он здесь случайно. Муж Веры, Антон, кивнул и поднял бокал с минеральной водой.
Татьяне Петровне исполнялось пятьдесят восемь лет. Цифра сама по себе ни о чём не говорила. Просто очередной день, только с тортом и с детьми за одним столом.
Сначала всё шло как обычно. Вера рассказывала про старшего, Митю, которому восемь и который ходит на робототехнику, и про младшую, Алёнку, которой шесть и которая «очень чувствительная, это надо уважать». Игорь ел, кивал и поглядывал на часы. Антон молчал. Татьяна Петровна спросила, не хотят ли дети к ней в выходные, и Вера ответила, что у них насыщенный период и им нужно пространство для восстановления ресурса.
Татьяна Петровна отложила ложку и посмотрела в окно. За стеклом шёл обычный сентябрь, серый и тихий.
Потом принесли торт. Небольшой, с одной свечой. Вера достала из сумки конверт.
— Мы долго думали, — начала она, и Игорь оторвался от телефона, явно зная, что сейчас будет. — Мы хотели подарить что-то осмысленное. Что-то, что несёт ценность. Не вещь, которая просто займёт место и потом окажется на помойке.
Татьяна Петровна взяла конверт. Внутри был красивый листок с логотипом фонда и надписью: «Сертификат об участии в озеленении городской среды. Именем Татьяны Петровны [фамилия] будет посажено десять деревьев в рамках программы "Зелёный горизонт"».
Она перечитала дважды.
— Это благотворительность, — объяснила Вера, наклонившись к ней, как к ребёнку. — Ты же сама всегда говорила, что надо думать о будущем. Мы внесли за тебя взнос. Деревья посадят в апреле. Ты можешь даже поехать посмотреть, там специальная церемония.
— Это экологично, — добавил Игорь, снова глядя в телефон. — И осмысленно.
— Вещи — это потребительство, — продолжала Вера. — Мы с Антоном сейчас работаем над тем, чтобы минимизировать след. Ты понимаешь, что значит углеродный след?
Татьяна Петровна положила сертификат на стол рядом с нетронутым тортом.
— Я просила путёвку в санаторий, — сказала она. — Я говорила об этом в июле. У меня спина.
— Мам, санаторий — это совковая история, — сказал Игорь, и в его голосе было что-то, похожее на снисхождение. — Там люди просто лежат и едят. Это не лечение, это самообман.
— Я разговаривала с врачом, — ответила Татьяна Петровна ровно. — Мне рекомендовали три недели с грязями и физиотерапией.
— Мам, — Вера накрыла её руку своей, — я понимаю, что ты хочешь заботы. Это нормально. Но нам важно давать тебе то, что реально помогает. Санаторий — это про тело, а тело — это симптом. Тебе нужна работа с психологом. Я могу порекомендовать специалиста по психосоматике.
— У меня грыжа, Вера.
— Грыжа — это тоже про психосоматику.
Пауза была долгой. За соседним столиком смеялась компания молодых людей. Принесли счёт, и Игорь сразу же стал изучать его очень внимательно, потом отложил с видом человека, у которого кончились наличные.
Татьяна Петровна взяла счёт и оплатила. Это тоже было привычно.
Они вышли на улицу. Вера обняла её быстро, по-птичьи, и сказала, что они постараются заехать на следующей неделе, если получится. Игорь похлопал её по руке. Антон кивнул. Они ушли в разные стороны, и Татьяна Петровна осталась стоять у входа в ресторан одна, с конвертом в руке.
Десять деревьев в апреле.
Она убрала сертификат в сумку, застегнула молнию и пошла к остановке.
***
Дома она первым делом поставила чайник. Это было автоматическое движение, привычное, как дыхание. Пока закипала вода, она сняла туфли, опустилась на табурет и вытянула ноги. Поясница отзывалась тупой болью, которая к вечеру всегда становилась хуже. В аптечке лежал «Дормидол», но она старалась не брать его без необходимости. Три таблетки в день — это была уже необходимость, и она об этом знала.
Чай заварился. Она взяла кружку, прошла в комнату и встала перед зеркалом в прихожей. Не потому что хотела смотреть на себя, а просто так получилось.
Женщина в зеркале была немолодой и усталой. Волосы, которые она красила сама, в этом месяце отросли у корней. Под глазами была та особая усталость, которая не проходит после сна. Татьяна Петровна посмотрела на себя спокойно, без жалости и без злобы.
Она думала не о детях. Она думала о том, что в июле, когда попросила их помочь с путёвкой в «Сосновый бор», Вера сказала: «Мам, мы сейчас в минусе, ты же понимаешь». И она, Татьяна Петровна, тогда ответила: «Ничего, разберусь сама». Потому что так говорила всегда.
Но в этот раз что-то не закрылось.
Она допила чай стоя и поставила кружку на полку. Достала из сумки сертификат и положила его на стол. Полюбовалась красивым шрифтом и зелёным логотипом.
Потом открыла ящик тумбочки, достала блокнот и ручку. Написала три строчки. Закрыла блокнот. Легла спать.
Ночью она почти не спала, но это тоже было привычно.
***
В шесть утра она встала, умылась и сварила кофе. Достала телефон, вошла в банковское приложение. Экран светился в сероватом утреннем воздухе кухни. Телефон был вымышленной марки «Альфа-лайн», неудобный, с мелкими иконками, но она к нему привыкла.
В приложении было несколько автоплатежей. Она знала их наизусть. Один шёл на коммуналку Игоря, потому что два года назад он купил машину в кредит и стал «чуть-чуть не успевать» по квартплате. Сначала она помогала один месяц, потом второй. Потом это стало фоном, частью жизни, как утренний кофе. Ещё один платёж уходил в кружок для Мити, потому что Вера сказала, что кружок «формирует когнитивные навыки», а денег в семье «сейчас не очень». Татьяна Петровна не спорила.
Она нашла оба платежа. Нажала на первый. Потом на второй. Кнопка «Отключить» была маленькой, серой, почти незаметной. Она нажала её дважды. Экран попросил подтверждения. Она подтвердила.
Никакой музыки не заиграло. Небо не посветлело быстрее. Просто два платежа исчезли из списка.
Она закрыла приложение и допила кофе.
Потом позвонила в банк и попросила заблокировать дополнительную карту, которую год назад оформила на Игоря «на всякий случай». Всякий случай наступал регулярно. Последний раз в августе, когда машина потребовала техобслуживания.
Девушка на линии сказала, что карта будет заблокирована в течение часа. Татьяна Петровна поблагодарила и повесила трубку.
Потом оделась, взяла ключи и поехала на дачу.
***
Дача была в тридцати километрах от города, автобусом до конечной, потом пешком двадцать минут. Она проделывала этот путь сотни раз. Летом, с тяжёлыми сумками, с рассадой, завёрнутой в газету. Осенью, с банками для закаток. Зимой, когда надо было проверить трубы. Весной, когда земля ещё мёрзлая, а уже надо было копать.
В автобусе было пусто в такой ранний час. Она смотрела в окно на спящие пригороды, на заборы, на огороды с убранной картошкой. Пахло сырой землёй и осенью.
Дача была небольшой, шесть соток с деревянным домиком в две комнаты. Её отец строил этот домик в восьмидесятых, и с тех пор он только добавлял морщин и щелей, но держался. Яблони, которые тоже были отцовские, в этом году дали столько, что она не знала, куда девать. Вера сказала, что яблоки «с нитратами» и она их детям не даст.
Татьяна Петровна открыла калитку своим ключом. Прошла к домику. На крыльце лежал прошлогодний коврик с нарисованным ёжиком. Она не стала его поднимать.
В домике пахло летом, которое уже прошло. Запах был сложный: немного сыростью, немного деревом, немного теми особыми травами, которые она сушила и развешивала под потолком. На столе в кухоньке стояли две кружки, которые она позапрошлым летом купила специально для внуков. На одной была нарисована лягушка, на другой — поезд.
Она посмотрела на кружки несколько секунд.
Потом достала из кармана список, который написала накануне в блокноте. Первым пунктом стояло «замки».
В ближайшем хозяйственном магазине она купила два новых замка. Продавец, пожилой мужчина с седыми усами, помог подобрать подходящие. Она расплатилась наличными, потому что карточного терминала там не было.
Замки она меняла сама, с отвёрткой, которую нашла в ящике в сенях. Старые замки были расшатаны, один почти не держался, и она удивилась, что раньше не замечала этого. Новые встали плотно, с приятным щелчком.
Ключи она положила в сумку. Все четыре.
Потом прошлась по саду. Яблони стояли с последними плодами, тёмно-красными, с влажными боками. Она сорвала одно и съела прямо там, у дерева, глядя на огород, с которого уже убрала всё в августе.
Из огорода ничего не было видно, кроме неба и соседского забора. Небо было белёсым, без единого синего пятна.
Она вернулась домой теми же автобусами.
***
Телефон зазвонил в половину второго. Игорь.
— Мам, привет. Слушай, тут такая ситуация.
— Привет.
— Мне пришло уведомление, что платёж не прошёл. По коммуналке. Это твой банк глючит, что ли?
— Нет, — сказала Татьяна Петровна. — Я отключила автоплатёж.
Пауза.
— Подожди. Что значит «отключила»?
— Именно то, что я сказала. Я убрала автоплатёж. И карту заблокировала.
— Мам, ты серьёзно? Почему ты мне не сказала?
— Говорю сейчас.
— Это же... мам, у меня до зарплаты десять дней, ты понимаешь? Что мне делать с коммуналкой?
— Заплатить самому, — сказала она. — Это несложно. Есть приложение, есть терминалы.
— Я знаю, как платить! Но у меня сейчас нет на это денег!
— Игорь, я несколько лет платила за твою квартиру. Мне кажется, пора.
— Ты что, обиделась на вчера? Мам, это же про подарок просто.
— Нет, — сказала она. — Это не про подарок.
— А про что?
— Про то, что мне нужны деньги на санаторий. Я откладываю теперь сама.
Следующая пауза была длиннее.
— Слушай, мам, я понимаю, что ты расстроена. Но ты не можешь вот так просто. Это же нарушение договорённостей.
— Мы с тобой никогда ни о чём не договаривались, Игорь. Я просто платила.
— Это одно и то же!
— Нет. Не одно.
Она услышала, как он выдыхает.
— Хорошо. И что теперь? Я должен перезанять у кого-то?
— Это твой вопрос, — сказала Татьяна Петровна. — Ты большой мальчик. Разберёшься.
Она положила трубку. Телефон немного нагрелся в руке. Она положила его на стол экраном вниз.
Поясница ныла. Она приняла «Дормидол» и легла на диван с грелкой.
***
Вера позвонила через два часа.
— Мам, Игорь мне написал. Что происходит?
— Ничего особенного. Я перестала платить за его коммунальные платежи.
— Мам, он в кредите! Ты же знаешь ситуацию!
— Я знаю его ситуацию лучше, чем он сам.
— Это не по-человечески.
— Вера, — сказала Татьяна Петровна, — мне пятьдесят восемь лет. У меня грыжа в поясничном отделе. Я на пенсии. Мне надо лечиться.
— Ну так иди лечись! Кто тебе мешает?
— Деньги. Которые я отдавала вам.
— Ты сама это делала! Тебя никто не заставлял!
— Совершенно верно, — согласилась Татьяна Петровна. — Сама. И сама же прекращаю.
— Мам, ты понимаешь, что это... это нарушение семейных устоев? Мы всегда помогали друг другу!
— Ты мне помогала?
Вера остановилась. Потом сказала другим голосом, осторожнее.
— Мы тебе подарили деревья. Десять деревьев. Это очень осмысленно.
— Осмысленно, — повторила Татьяна Петровна. — Вера, я в июле говорила про санаторий.
— Санаторий — это дорого!
— Деревья тоже.
— Это другое!
— Да. Деревья для меня, а деньги в санаторий платить моим детям неинтересно. Я поняла это вчера. Это правильное понимание?
Вера молчала несколько секунд.
— Ты манипулируешь.
— Нет. Я просто перестаю быть ресурсом.
Этого слова Вера не ожидала. Пауза была другой, острой.
— Что ты сказала?
— Я сказала то, что сказала. У меня заканчивается ресурс, Вера. Мне важно восстановить его. Поэтому я еду в санаторий.
— Ты... мам, ты специально!
— До свидания. Целую детей.
Она отключилась.
***
Она лежала с грелкой и думала не о детях. Она думала о том, как они были маленькими, и как она возила их именно на ту дачу, которую сегодня утром заперла новыми замками. Это были восьмидесятые и девяностые, и в девяностые было особенно тяжело, потому что муж ушёл, когда Вере было двенадцать, а Игорю девять.
Он ушёл не к другой женщине, хотя потом и это тоже появилось. Он просто ушёл, как уходит вода из кастрюли, которую забыли на огне. Сначала его становилось меньше, потом он испарился совсем. Оставил записку на кухонном столе и больше не объяснял.
Татьяна Петровна тогда работала бухгалтером в строительной конторе. Зарплата была небольшой, но стабильной. Она не плакала при детях. Это было принципиально. Плакала ночью, в ванной, с открытым краном, чтобы никто не слышал.
Вера всё равно слышала. Однажды встала ночью, открыла дверь ванной и молча обняла её сзади. Ей было тогда тринадцать. Татьяна Петровна не знала, что сказать. Она просто перестала плакать, вытерла лицо и сказала: «Иди спать, у тебя завтра школа». Вера ушла. И они никогда не говорили об этом.
Лето у детей всегда было на даче. Это было её решение, сознательное и простое. Городская квартира летом становилась горячей и тесной. На даче был воздух, была земля, был смородиновый куст и та самая яблоня. Она привозила их в пятницу вечером, а сама уезжала в понедельник утром на работу. Приезжала в следующую пятницу. Это значило, что они почти всё лето были вдвоём с соседской Тамарой Никитичной, которая присматривала за ними за символическую плату и собственную смородину.
Игорь один раз упал с яблони и разбил коленку. Вера один раз съела что-то не то и температурила два дня. Татьяна Петровна узнавала об этом постфактум, по пятницам. Она привозила с собой еду, стирала накопившееся, поливала грядки и уезжала снова.
Она никогда не думала, что это жертва. Это была просто жизнь.
Потом они выросли. Вера поступила в педагогический, потом ушла оттуда, потом нашла себя в чём-то, что называлось «маркетинг коммуникаций». Вышла замуж за Антона, который был тихим и вечно занятым. Родила Митю, потом Алёнку. Татьяна Петровна помогала с детьми с рождения, приезжала, сидела, гуляла, забирала из садика. Это тоже стало фоном.
Игорь окончил экономический, стал менеджером среднего звена в логистической компании. Жил один, потом с кем-то, потом снова один. Машину купил три года назад, взял кредит и тут же обнаружил, что не рассчитал. Татьяна Петровна тогда думала, что поможет месяц-другой. Прошло три года.
Она не считала деньги специально, но если бы считала, то сумма вышла бы приличная. Те, которые ушли на коммуналку, на кружок Мити, на разные «срочные нужды», которые то и дело возникали у обоих. Плюс продукты, которые она привозила на дачу каждое лето, пока внуки жили там. Плюс одежда, которую она иногда покупала Алёнке, потому что у той «не было нужного размера». Плюс стоматолог Игоря в прошлом году, потому что он снова «не успел накопить».
Санаторий «Сосновый бор» стоил сорок две тысячи за три недели. Путёвка с процедурами, три раза в день питание, грязи и физиотерапия, которую рекомендовал врач. Сорок две тысячи она вполне могла позволить себе, если бы не было автоплатежей и дополнительной карты.
Она это посчитала ещё в августе, когда заполняла анкету на сайте санатория.
***
Неделю она прожила тихо. Телефон звонил несколько раз, но только от посторонних людей. Дети не звонили. Это было необычно, потому что обычно Вера звонила в среднем два раза в неделю с разными вопросами, а Игорь раз в неделю, чтобы узнать, «как дела», что обычно означало «не нужно ли ему что-то».
Татьяна Петровна съездила к врачу. Врач, молодая женщина с усталым взглядом, сказала, что три недели в профильном санатории будет правильным решением, что пора перестать тянуть.
— Вы сами что-то принимаете?
— «Дормидол», три таблетки в день.
— Это слишком много для постоянного приёма. Вам нужны процедуры.
Татьяна Петровна кивнула. Она уже знала это.
Дома она снова открыла банковское приложение. Посмотрела на остаток. Он был заметно больше обычного, потому что первое число прошло без привычных списаний. Она нашла сайт «Соснового бора», прочитала всё ещё раз. Нашла кнопку «Забронировать». Выбрала даты, ноябрь. Ввела данные.
Подтверждение пришло на почту через пятнадцать минут.
***
В октябре она позвонила в агентство. Это было небольшое агентство недвижимости, офис в двух кварталах от её дома, вывеска с солнцем. Риелтора звали Владимир Степанович, мужчина лет сорока пяти, деловитый и немногословный. Он приехал на дачу в назначенный день, в среду утром.
Татьяна Петровна встретила его у калитки.
— Хорошее место, — сказал Владимир Степанович, оглядывая участок. — Яблони старые?
— Отец сажал. В восемьдесят первом.
— Колодец есть?
— Есть. Вода нормальная.
Он ходил по участку, заглядывал в домик, мерил что-то в голове. Татьяна Петровна шла за ним и отвечала на вопросы коротко.
— Чердак утеплённый?
— Нет.
— Фундамент?
— Столбчатый. Держится.
— Документы в порядке?
— Всё оформлено.
— Цену вы смотрели по рынку?
— Смотрела. Я хочу семьсот пятьдесят.
Он кивнул без удивления.
— Реально. Можем выставить за восемьсот, поторгуемся. Для вас лучше.
— Хорошо.
— Договор подпишем в офисе?
— Да.
Они постояли у яблонь несколько секунд. Одно яблоко упало само по себе, стукнулось о землю и откатилось к забору.
— Что-то дорогое оставляете? — спросил Владимир Степанович, без лишнего.
— Нет, — сказала Татьяна Петровна. — Ничего дорогого.
***
Дети узнали о даче через три дня. Сначала написала Вера. Сообщение было длинным и написанным заглавными буквами в начале каждого предложения, что означало высокую степень расстройства.
«Мама, я только что узнала, что ты выставила дачу на продажу. Я в состоянии растерянности. Ты понимаешь, что дача — это общее место? Это место, где выросли наши дети. Там Митина первая клубника. Там Алёнкины рисунки на стене в кухне. Как ты могла принять такое решение в одностороннем порядке? Нам надо поговорить, это важно».
Татьяна Петровна прочитала сообщение и ответила коротко.
«Я позвоню вечером».
Она позвонила в восемь. Вера взяла трубку немедленно.
— Мам, объясни мне, что происходит!
— Я продаю дачу.
— Почему?
— Потому что мне нужны деньги.
— На что?
— На жизнь, Вера. На лечение. На то, что мне нужно.
— Мам, но это же... это невозможно просто так продать! Там столько всего связано! Там дети каждое лето!
— Последние два лета они там не были, — сказала Татьяна Петровна. — Ты говорила, что им важна другая среда.
— Это разные вещи!
— Возможно. Но дача принадлежит мне. Мой отец её строил. Документы на моё имя.
— Ты могла хотя бы спросить нас!
— Я спросила вас о санатории. Вы подарили мне деревья.
Вера замолчала.
— Мам, ты обиделась из-за подарка?
— Нет, Вера. Я перестала ждать.
— Чего ждать?
— Что вам будет интересно, как мне живётся.
Пауза была долгой. Татьяна Петровна слышала, как где-то на фоне у Веры кричит Алёнка и Антон говорит ей что-то вполголоса.
— Мам, это нечестно. Мы всё время думаем о тебе.
— Я знаю, что ты в это веришь, — сказала Татьяна Петровна.
— Что это значит?
— Ничего плохого. Просто то, что я сказала.
— Мам, я хочу встретиться и поговорить нормально. Без этих... без вот этого тона.
— Хорошо. Но не на этой неделе. Я занята.
— Чем ты занята?
— Готовлюсь к поездке.
— Куда?
— В санаторий. Путёвка на ноябрь.
Снова пауза.
— Ты купила путёвку?
— Да.
— На свои деньги?
— На чьи же ещё, — сказала Татьяна Петровна.
Вера больше ничего не сказала. Или сказала, но Татьяна Петровна уже не слышала, потому что связь прервалась или кто-то положил трубку.
***
Дачу продали в конце октября. Покупатель нашёлся быстро, семья из города, молодые, с маленьким ребёнком, хотели место на лето. Владимир Степанович позвонил и сообщил, что они готовы взять за семьсот шестьдесят, немного поторговались, Татьяна Петровна согласилась. В офисе агентства подписали бумаги, деньги поступили на счёт через пять рабочих дней.
Она пришла на дачу последний раз за три дня до передачи ключей. Взяла только то, что хотела взять. Несколько банок с прошлогодним вареньем. Фотографию, которая висела в кухоньке и на которой были они с детьми, ей лет тридцать пять, Верочке лет десять, Игорю семь, все трое у той же яблони. Ещё отцовский инструмент, который лежал в ящике с незапамятных времён.
Кружки с лягушкой и поездом она оставила.
Не потому что забыла. Просто оставила.
***
Игорь позвонил в начале ноября. Голос у него был другой, без того деловитого раздражения, с которым он обычно говорил о деньгах.
— Мам, привет.
— Привет.
— Ты как?
— Нормально. Пакуюсь.
— Куда?
— В «Сосновый бор». Я же говорила.
— А. Да. — Пауза. — Мам, слушай, я хотел сказать. Ну, про всё это.
— Да?
— Ну, ты могла бы сказать нам раньше. Если тебе было трудно.
Татьяна Петровна остановилась. Стояла посреди комнаты с полотенцем в руках.
— Игорь, ты помнишь, что я говорила в июле? Про санаторий?
— Ну... говорила что-то.
— Я говорила, что мне нужна помощь с путёвкой. Это и было «раньше».
— Это другое, мам. Ты так не ставила вопрос.
— Как же я ставила?
— Ну, ты же просто... упомянула.
— Упомянула, — повторила она. — Хорошо.
— Мам, не надо так.
— Как?
— Вот этим тоном.
— Я говорю спокойно, Игорь.
— Именно поэтому и страшно, — сказал он, и это было первое честное, что он сказал за весь разговор.
Она чуть помолчала.
— Езжай в порядке. Там сейчас с дорогами что-то?
— Нормально. Мам, ты всерьёз туда едешь?
— Совершенно всерьёз.
— На три недели?
— Да.
— А если что случится?
— Что именно?
— Ну, мало ли. Вдруг нам понадоблюсь.
— Тогда вы справитесь, — сказала Татьяна Петровна. — Вы же взрослые люди.
Он снова замолчал. Потом сказал:
— Ну ладно. Передавай привет соснам.
— Передам.
Она положила трубку и засунула полотенце в чемодан.
***
«Сосновый бор» находился в четырёх часах езды от города, в горной местности. Не высокие горы, скорее предгорье, пологие склоны, покрытые лесом, узкие дороги с серпантинами. Татьяна Петровна ехала на поезде до узлового города, оттуда на автобусе-шаттле, который подавали специально для гостей санатория. В автобусе было тепло и тихо, играло что-то негромкое, без слов.
Она смотрела в окно. Деревья уже стояли без листьев, серые и прямые, но иногда попадался какой-нибудь упрямый клён, ещё держащийся за жёлтый. Небо к вечеру стало розоватым, без единого облака. Она не видела такого неба давно, потому что в городе оно всегда было в дымке.
Санаторий встретил её запахом сосны и нагретого дерева. Холл был просторным, с высоким потолком, с живыми растениями в горшках. Девушка на ресепшене говорила негромко и без спешки. Номер был небольшим, но тёплым, с видом на склон. Из окна была видна горная цепь, синеватая в сумерках, спокойная.
Она разложила вещи, приняла душ, выпила чай из пакетика с шиповником, который нашёлся в прикроватной тумбочке. Легла и почти сразу заснула. Это было необычно, потому что она давно засыпала плохо.
***
Утром было расписание. Завтрак в половине восьмого, процедуры по индивидуальной карте, потом свободное время до обеда. Она пришла к врачу, молодому мужчине с внимательными глазами, который расспрашивал долго и записывал. Назначил грязевые ванны, физиотерапию, массаж поясницы три раза в неделю. Сказал отменить «Дормидол» с завтрашнего дня и выписал что-то другое.
— Как давно у вас эти боли?
— Года три активно. До этого периодически.
— Вы долго тянули.
— Было некогда, — сказала Татьяна Петровна.
Он кивнул без оценки.
— Ну вот теперь есть когда.
Это было сказано без иронии, просто как факт. Она почему-то запомнила именно это.
***
Первые дни она привыкала к тишине. Не к физической тишине, санаторий был населён, в столовой гудели голоса, в коридорах встречались люди. Но была другая тишина, внутренняя, которую она не сразу распознала. Никто ничего от неё не ждал. Никто не звонил с вопросами, которые на самом деле были просьбами. Никто не объяснял ей, что правильно, а что нет.
Она ходила на процедуры, возвращалась в номер, читала книгу, которую взяла с собой. Это был детектив, не очень серьёзный, купленный на вокзале. После обеда выходила на прогулку по терренкуру, размеченной дорожке вдоль склона. Поясница на третий день стала болеть чуть меньше.
Была скамейка у поворота тропы, с неё открывался вид на горную цепь. Татьяна Петровна иногда садилась там и просто смотрела. Горы были не драматичными, не острыми. Они просто стояли, как стоят давно, без спешки, без намерений.
Однажды рядом на скамейку села женщина примерно её возраста, с короткими седыми волосами и тёплым шарфом.
— Хорошо здесь, — сказала та.
— Да, — согласилась Татьяна Петровна.
— Вы первый раз?
— Первый.
— Я третий, — сказала женщина. — Езжу каждый год. Первый раз сюда попала в шестьдесят, когда дочка вышла замуж и я поняла, что теперь незачем торопиться домой.
Татьяна Петровна улыбнулась, не потому что это было весело, а потому что это было узнаваемо.
— Как ваша спина? — спросила женщина.
— Лучше, — сказала Татьяна Петровна. — Потихоньку.
Они помолчали. Потом разговорились. Женщину звали Галина Васильевна, она была из другого города, работала до пенсии учителем биологии. У неё тоже была дочь и тоже были внуки. Они разговаривали час, легко, без усилий, и Татьяна Петровна думала, что давно так не разговаривала, просто так, с чужим человеком, без ничего за этим.
***
На восьмой день позвонила Вера. Татьяна Петровна увидела имя на экране и взяла трубку.
— Мам, привет! Ты как там?
— Хорошо.
— Тепло?
— Холодновато. Горы.
— Понятно. — Пауза. — Мам, я хотела поговорить. Ты когда вернёшься?
— Через тринадцать дней.
— Может, раньше? Тут такая ситуация.
— Что случилось?
— Ну, у нас с детским садом. Алёнку не берут на следующий год в ту группу, которую мы хотели. Нам нужно собирать документы и вообще там целая история. Я хотела попросить тебя помочь с Митей, пока я буду этим заниматься.
— Когда?
— Ну, по возвращении. Или раньше, если приедешь.
— Вера, я вернусь через тринадцать дней. Как и планировала.
— Понятно. — Голос Веры стал чуть более тёплым, почти просительным. — Мам, там же и врач, и документы, и Антон занят. Мне очень нужен ресурс.
Татьяна Петровна сидела в шезлонге на веранде корпуса. Был день, солнечный и прохладный. Горы стояли в дымке, синие и далёкие. Кто-то из других отдыхающих гулял по дорожке внизу.
— Вера, у меня сейчас идёт восстановление ресурса, — сказала она.
Тишина.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что я сейчас восстанавливаю ресурс. Мне это необходимо. Поэтому я приеду через тринадцать дней.
— Мам, ты...
— Слушай, Вера, я тебя слышу. С садом разберёшься. Это не срочно и не катастрофично. Документы можно собирать постепенно.
— Но мне нужна помощь сейчас!
— Я знаю это чувство, — сказала Татьяна Петровна спокойно. — Когда нужна помощь, а её нет. Я это хорошо знаю.
Вера молчала.
— Приеду — поговорим, — сказала Татьяна Петровна. — Целую детей.
Она убрала телефон в карман кофты.
Горы никуда не делись. Они стояли там же, спокойные и прочные, в синеватой послеобеденной дымке. Где-то внизу, на тропе, шла Галина Васильевна в своём тёплом шарфе, медленно, никуда не торопясь.
Татьяна Петровна откинулась на спинку шезлонга.
В апреле где-то в городе посадят десять деревьев. Может быть, красивых. Может быть, они приживутся.
Она закрыла глаза и повернула лицо к солнцу.