В самой глухой, непролазной чаще, где вековые ели, словно древние стражи, сплели свои колючие лапы в непроницаемый шатёр, а сырой туман стелился по земле, как седая, безутешная печаль, стояла она. Не изба и не хижина, а живое воплощение лесной жути — покосившаяся на курьих ногах изба. Она скрипела и ворчала, переминаясь с лапы на лапу, будто старый, недовольный зверь. Из единственного слюдяного оконца сочился гнилостный, болотный свет.
На завалинке этого диковинного жилища, в клубах пара от кипящего в котле варева, сидела хозяйка. Баба-Яга. Не было в ней ничего человеческого. Костяная нога с сухим стуком постукивала по трухлявому бревну. Нос — длинный, крючковатый — хищно тянулся к незваному гостю, словно принюхиваясь. А глаза... глаза горели в полумраке двумя тлеющими угольками, полными древней хитрости и первобытного голода.
Перед ней стоял Иван-царевич. Молодец хоть куда — румяный, статный, в парчовом кафтане, который здесь, в этой сырости и смраде, казался нелепой насмешкой. Он храбрился, сжимал рукоять меча до побелевших костяшек, но под пристальным взглядом лесной ведьмы его молодецкая удаль стремительно таяла.
— Отгадай загадку, соколик ясный! — проскрипела Яга, облизнув сухие губы длинным, змеиным языком. — Не отгадаешь — я тебя съем. А коли отгадаешь... — она сделала многозначительную паузу, и в её скрипучем голосе проскользнули игривые нотки, — ...отдамся.
Иван сглотнул. Съесть его — это было страшно. Но и «отдаться» этой древней карге было... немыслимо. Он оказался между Сциллой и Харибдой, и оба исхода были одинаково отвратительны.
— Слушай внимательно, — продолжала Яга, наклонившись к самому его уху. Её дыхание пахло прелой листвой и могильной землёй. — Маленькая, зелененькая... На «ля» начинается... На «гушка» заканчивается. Кто это?
В голове у царевича воцарился полный сумбур. Он перебирал в уме всех лесных тварей: лягушка? Но она не зелененькая... Лягушка как раз на «гушку» заканчивается! Но маленькая и зелененькая... Змей? Нет... Мысли путались от страха и нелепости ситуации. Он представил себе эту картину: он и она... Бр-р-р! Нет уж! Хватит с него этих сказочных испытаний! Вся его мужская гордость, вся его царская кровь взбунтовалась против такой чудовищной несправедливости.
«Да ну её нафиг», — мелькнула спасительная мысль. Это была не логика, а инстинкт самосохранения иного рода.
— Таракан! — выпалил Иван первое, что пришло на ум от раздражения и желания поскорее покончить с этим фарсом.
Наступила звенящая тишина. Яга замерла. Её горящие глаза расширились от удивления, а затем по её морщинистому лицу поползла широкая ухмылка. Она откинула назад свою седую голову и разразилась громовым хохотом. Это был смех не злобы, а чистого восторга перед чужой дерзостью.
— Вот проказник! Угадал! — сквозь смех проскрипела она и игриво погрозила ему костлявым пальцем. — Угадал! 🤣
Она смеялась так долго и так заливисто, что даже её изба перестала скрипеть и замерла в изумлении. Иван стоял красный как рак, не зная, то ли ему бежать со всех ног, то ли тоже рассмеяться от абсурдности всего происходящего. Он только что избежал участи быть съеденным или стать мужем лесной ведьмы благодаря простому таракану. Выбравшись наконец из чащи на свет божий, он ещё долго не мог понять: то ли он самый умный царевич на свете, то ли самый большой дурак.