Бу! Испугались? И правильно, вообще-то. Потому что человек на этой картине только что доигрался в магию – и к нему в гости пришёл далеко не покровитель карамелек.
Сегодня разбираем «Автопортрет с магической сценой» Питера ван Лара (около 1635–1639). Это голландский художник с итальянским прозвищем Bamboccio, и он написал, пожалуй, самый стрессовый автопортрет в истории живописи. Сейчас покажу, почему за этой картиной прячется и натюрморт о смерти, и привет Караваджо, и тихий ужас перед инквизицией – а ещё личная драма самого автора.
Кто это вообще и что происходит
Сюжет, если коротко: художник обложился набором юного оккультиста. Тут вам и книга с сердцем и пентаграммой, и ёмкости с непонятными (и наверняка опасными) жидкостями, и разогретый на огне череп – мрачный котёл для мрачных зелий.
Но кто же знал, что произойдёт полный успех и у незадачливого мага получится призвать духа?
Дух, прямо скажем, не самый дружелюбный. Когтистые руки и реакция героя дают довольно однозначный ответ: это не фея и не ангел-хранитель.
А чтобы совсем не осталось сомнений (мы же тут все скептики), личность гостя можно расшифровать буквально. Внизу лежит подгоревший кусочек бумаги: авторская подпись, ноты и текст песенки – «il diavolo no burla», «дьявол не шутит». Спасибо, теперь мы точно не ошибёмся.
Почему это не просто страшилка, а натюрморт о смерти
Это не просто автопортрет с прикольным художником и демоном, а настоящий натюрморт в стиле vanitas.
Vanitas (от латинского «суета») – это жанр, где предметы на картине напоминают: жизнь коротка, тлен неизбежен, не зазнавайтесь. И тут все ингредиенты на месте: череп – привет от смерти, наполовину сгоревшая свеча – та самая скоротечность, половина уже прожита. Классическое «memento mori», «помни о смерти». То есть под видом хоррора про вызов чёрта нам подсунули философское размышление о бренности всего сущего.
Игру со светом и эмоции ван Лар подсмотрел у Караваджо – того самого мастера резкого луча из темноты. И вот что удивительно: такой сюжет был прямо в моде у живописцев XVII века.
Сравните автопортрет ван Лара с работой итальянца Пьетро Паолини «Некромант» из тех же 1630-х. Набор тот же до мелочей: и череп на углях, и тянущиеся в кадр когти, и алхимические книги, и испуг героя. Только у Паолини на лице больше удивления – неужели и правда получилось призвать черта?
И тут начинается самое занимательное. Почему столько художников разом полюбили рисовать оккультистов?
В те времена вовсю лютовала инквизиция. Кстати, поэтому книги на картине лежат без подписей и авторства: за «запрещёнку» можно было крупно загреметь (откуда, по-вашему, и пошло само слово?). При этом авторы не выполняли ни церковный, ни светский заказ – они рисовали чертовщину по собственному желанию. На эскизах того же ван Лара оккультные знаки встречаются регулярно.
Есть версия, что Питер и сам верил в алхимию и колдовство. И, говорят, надеялся однажды победить свои физические недостатки – у художника было деформированное тело и горб.
В общем, какая-то чертовщина!
Вот такой сплав получился: ванитас, магический сюжет и яркие эмоции в одном кадре. А мораль простейшая. Заниматься чёрной магией – плохо. Любоваться искусством – прекрасно.