Светлана закрыла ноутбук и тихо выдохнула. На экране ещё секунду висели благодарные лица студентов, а потом гасли, как окошки в чужом доме. За стеной что-то заворочалось, заскрипело, и она быстро прибавила негромкую музыку.
— Светлана Андреевна, спасибо за лекцию, — успел написать кто-то в чате.
— Вам спасибо, что не уснули, — улыбнулась она в пустоту и сняла строгий пиджак.
В коридоре Анатолий заносил коробки, отдуваясь так, будто перетаскивал рояль.
— Памперсы, лекарства. Двадцать пять тысяч, между прочим, — он бросил это с особой гордостью, как трофей.
— А выходит у нас под полтинник в месяц, — спокойно отозвалась Светлана. — Но кто считает, правда?
Из дальней комнаты послышался дребезжащий, хорошо поставленный за три года голос.
— Бессовестная! Два часа лежу, как брёвнышко, а ей и горюшка мало!
— Татьяна Викторовна, у меня была лекция, — Светлана взяла стакан и пошла на голос.
Свекровь смотрела на неё узкими, оценивающими глазами и принимала воду так, словно делала великое одолжение.
— Как сынок мой тебя в дом привёл, так я и слегла. Ты меня в землю свести задумала, ленивая, никчёмная.
— Воды ещё налить, или сразу проклятие на второй заход? — мягко спросила Светлана, поправляя ей подушку.
Свекровь поджала губы и вдруг отвернулась к стене — не злобно, а как-то странно, будто что-то прятала. Светлана этого почти не заметила. Только мелькнуло: за три года она впервые промолчала, а не довела фразу до конца.
Светлана вернулась в комнату и стала одеваться.
— Ты куда собралась? — Анатолий встал в дверях.
— Я с утра в этих стенах. Теперь твоя очередь у материнской кровати посидеть, а мне надо подышать.
Он что-то буркнул про «вечно тебе неймётся», но Светлана уже застёгивала сапоги. У неё была привычка решать всё на месте, а не носить в кармане неделями.
В доме у матери пахло выпечкой и привычным теплом, от которого почему-то становилось грустно.
— Светочка, родная! — Ирина Алексеевна обняла дочь крепко, по-настоящему. — Садись, чаю налью.
— Налей, мам. Хоть кто-то мне рад без условий.
На кухню впорхнула младшая, Вика, повисла на шее у сестры и сразу заговорила сладко.
— Свет, а ты же помнишь, у меня скоро день рождения?
— Помню. А ты помнишь, что я тебе год назад телефон с памятью на полгорода купила?
— Так он тормозит, — Вика надула губы. — Подаришь новый, а?
— Я подумаю, — Светлана отпила чай. — Это слово, между прочим, означает «подумаю», а не «уже бегу в магазин».
Ирина Алексеевна вмешалась тем тоном, который дочери знали с детства.
— Свет, сестре помочь надо. Учёба, расходы. Ты же старшая.
— Мам, у меня дом, лекарства, сиделка иногда, в постели лежачая. Это не пустяк.
— Свекровь тебе не родная, — отрезала мать. — А Вика — кровь.
— Кровь, значит, не тормозит, как телефон, — усмехнулась Светлана, но в груди стало пусто.
Вика снова обняла её — так она делала всегда, когда хотела дожать.
— Ну Све-е-ет.
— Хорошо. Поговорим. А пока отпусти, я не подушка.
Дома её ждал новый вечер. Анатолий лежал перед телевизором с пивом, звук гремел на весь дом.
— Толя, ты с ума сошёл? — Светлана убавила громкость. — Она же от шума мается, у неё боли.
— Да жива мать, ишь, разлеглась тут, — лениво отмахнулся он.
Светлана заглянула в тумбочку и похолодела.
— Ты укол не поставил. И таблетки пропустил.
— Сейчас, дай досмотреть.
— Сейчас, Толя. Не «сейчас», а сейчас.
Он нехотя поднялся и пошёл в комнату матери. Светлана осталась в коридоре и невольно услышала весь разговор.
— Мам, тебе бы в хоспис. Там медики, уход, всё по часам.
— Лучше помру, чем туда, — голос Татьяны Викторовны был сухой и твёрдый.
— Да там же хорошо…
— Отправишь — квартиру не получишь. Ни метра, понял?
Светлана медленно переодевалась в соседней комнате и слушала это, как чужую пьесу. Вот, значит, что держит их вместе под одной крышей — четыре стены и страх их лишиться. И ещё одна мысль кольнула: почему свекровь так уверена, что квартира — это рычаг? Как будто заранее знала, кому и зачем её оставит.
*
Через пару дней Вика прибежала сама, по-хозяйски открыла холодильник.
— Свет, ты решила насчёт телефона?
— Я устала, Вик. Очень.
— Ну так что с телефоном-то?
Светлана посмотрела на сестру и вдруг улыбнулась — у неё родился план.
— Давай так. Две недели поухаживаешь за Татьяной Викторовной — и будет тебе телефон. Самый новый.
— Две недели? — Вика скривилась. — Уколы, памперсы…
— Дважды в день укол, пять раз таблетки, салфетками протереть через день. Ничего сложного, ты же взрослая.
— Ну-у… а телефон точно?
— Точно. Слово взрослого человека.
Вика вздохнула так, будто соглашалась тащить мешки.
— Ладно. Две недели.
Светлана вышла к мужу.
— Толя, у меня каникулы. Хочу с Зоей в санаторий.
— Куда?! А мать?! — он подскочил.
— За матерью две недели присмотрит Вика.
Анатолий мгновенно подобрел.
— А, ну если Вика… тогда конечно, отдохни. Заслужила, — он даже не пытался скрыть облегчения.
Перед отъездом Светлана отдала ему деньги и длинный список.
— Памперсы, салфетки, лекарства. Здесь всё расписано.
— Да куплю, куплю, не учи.
Из комнаты долетело хриплое:
— Бросаешь меня, бессовестная! На чужие руки кидаешь!
— Я вернусь через две недели, — Светлана подошла к свекрови. — Вика рядом будет.
Свекровь вдруг схватила её за рукав сухими пальцами.
— Ты-то хоть вернись, — тихо, совсем не для скандала.
— Вернусь, — растерялась Светлана. Эта фраза не вписывалась ни во что.
Вечером позвонила мать.
— Ты совесть потеряла? Сестру на лежачую посадила!
— Мам, Вике двадцать лет. Она сама согласилась за телефон.
— Ты старшая, должна сама!
— Должна — кому? Я уже три года всем должна, мам.
*
Санаторий принял Светлану тишиной и долгим сном. К вечеру прибежала Зоя, румяная, лёгкая.
— Подъём, отшельница! Идём к озеру, вода тёплая.
— Иду. Сейчас только Вике звякну.
Вика отвечала бодро.
— Свет, всё нормально! Укол поставила, таблетки дала. Отдыхай.
— Точно справляешься?
— Сто процентов!
Светлана выдохнула, и Зоя подхватила её под руку.
— Зой, а почему ты без мужа поехала?
— Иногда полезно отдохнуть друг от друга. — Зоя улыбнулась. — Хотя уже соскучилась, обняла бы прямо сейчас.
Светлана попыталась представить, что соскучилась по Анатолию. Не выходило. Это её саму удивило больше, чем чужие проклятия.
На третий день в воздухе повисла гарь.
— Горят леса, — сообщили на ресепшене. — Но это далеко, не беспокойтесь.
— А дышать чем? — ворчали отдыхающие.
К утру дым стал плотным, как кисель.
— Эвакуируем всех, — объявила администрация. — Деньги вернём.
— Только-только отоспалась, — расстроилась Светлана.
— А я рада, мужа увижу скорей, — честно призналась Зоя.
Светлана возвращалась в город на пять дней раньше — и не догадывалась, что эти пять дней ей подарят больше правды, чем весь прошедший год.
Дома в кресле сидела незнакомая женщина.
— Вы кто? — опешила Светлана.
— Рената Геннадьевна, сиделка. За Татьяной Викторовной хожу.
— Сиделка? — Светлана медленно сняла куртку. — А где Анатолий? Где Вика?
— Хозяина неделю не видела, — пожала плечами женщина. — Девушка молодая забегала пару раз, деньги привозила.
Светлана увела сиделку на кухню.
— Неделю? Вы точно не путаете?
— Куда уж тут путать. Я сама всё и колю, и таблетки даю.
Светлана набрала сестру и заговорила ровно, будто всё ещё лежит на пляже.
— Вик, как там наша больная?
— Всё чудно, Свет! Укол поставлен, таблетки даны, не переживай.
Светлана медленно опустила телефон. Сестра врала так гладко, что это даже впечатляло.
На следующий день Светлана проверила коробки и почти всё нашла пустым — половины из списка не было.
Она снова позвонила мужу, всё тем же отпускным голосом.
— Толь, как мама?
— Отлично! Лучше всех.
— А памперсы где? Лекарства?
— Да на месте всё.
— На месте? — Светлана разгребала пустую коробку. — Я в коробку смотрю, Толя. Тут пусто.
— А, ты дома, что ли? — он на секунду замешкался, а потом выпалил радостно: — Знаешь главное что? Мать на меня завещание написала! Квартира моя теперь!
— Я про лекарства спрашиваю.
— Да не покупал я лекарства, — фыркнул он. — Она всё равно скоро того… чего деньги переводить.
— Ты кто после этого? — тихо спросила Светлана.
— Хозяин, вот кто! — и он отключился, довольный собой.
Из-за стены раздалось требовательное:
— Невестка! Подойди!
Светлана вошла, готовая огрызнуться. И вдруг достала телефон — у неё сохранилась запись разговоров. Она нашла последний звонок, поставила его на громкую связь, положила телефон на тумбочку и вышла.
Голос Анатолия раздавался на всю комнату: «не покупал… всё равно скоро того… чего деньги переводить». Светлана стояла за дверью и слушала, как любимый сын торгуется со смертью собственной матери.
Потом стало тихо. Слишком тихо для дома, где обычно не смолкало ворчание.
Светлана заглянула. Татьяна Викторовна лежала, отвернувшись к стене, и плечи её мелко вздрагивали.
— Уйди, — сказала свекровь глухо.
— Хорошо, — Светлана забрала телефон.
Утром пришла сиделка, и Светлана сбежала к Зое — перевести дух.
— Свет, на тебе лица нет, — Зоя налила ей чаю.
— Зой, бывает, что человек тебе всю кровь выпил, а ты его внезапно жалеешь?
— Бывает. Это значит, ты живая, а он — нет.
Вернувшись, Светлана услышала от сиделки новость.
— Нотариус приходил. Сама Татьяна Викторовна вызывала.
— Пусть делает что хочет, — устало отмахнулась Светлана.
Но загадка снова шевельнулась: зачем умирающей, уже подписавшей квартиру на сына, второй раз звать нотариуса?
Ночью свекровь позвала её — слабо, почти шёпотом.
— Не бросай меня… не сдавай никуда…
— Не сдам, — Светлана увидела восковое лицо и сразу набрала скорую. — Лежите, лежите.
Через десять минут приехала реанимация. Светлана поехала вместе с ней, держа сухую руку всю дорогу.
К утру она вернулась домой одна. Татьяны Викторовны не стало ночью.
Светлана набрала мужа.
— Толя. Твоя мать умерла.
— А ты откуда узнала? — первым делом спросил он.
— Я два дня в городе. Ни тебя, ни Вики не видела. Ты ничтожество, Толя.
— Еду! — рявкнул он и бросил трубку.
Светлана зашла в опустевшую комнату, распахнула окна и стала разбирать постель. Сворачивая матрас, она нащупала папку.
Внутри — документ. Дарственная. Подписана вчерашним числом. Квартира оформлена не на Анатолия, а на неё — на Светлану.
Она бегом отправилась к нотариусу.
— Это действительно так? — она протянула бумагу.
— Всё верно. Дарение оформлено при жизни и в полном уме при свидетелях. Квартира ваша. Но, чтобы было всё по закону, надо ваше согласие. Я сейчас подготовлю бумаги. Дайте ваш паспорт.
Светлана вышла, не понимая, как женщина, три года звавшая её бесполезной, в последний день жизни отдала всё именно ей. Ответ оказался простым и горьким: ругала её свекровь по привычке, а доверяла — единственной, кто не ушёл.
Дома она споткнулась о чемоданы в коридоре. Из комнаты вышел Анатолий, очень довольный собой.
— Не разувайся. Я твои вещи собрал. Свободна.
— Какая забота, — Светлана оглядела чемоданы. — Сам складывал или мою сестру заставил?
В кресле сидела Вика и смотрела в пол.
— Это ты в чужую постель легла, пока я больную мать на тебя оставила? — спросила Светлана сестру. — Молодец. Быстро растёшь.
— Свет, я… — пискнула Вика.
— Слово я держу, — Светлана достала из сумки коробку с телефоном. — Вот твой подарок.
И швырнула его в стену. Экран хрустнул. Вика взвизгнула.
— Хватит! Вон отсюда! — заорал Анатолий, брызгая слюной. — Это моя квартира! Моя!
— Жадность, Толя, тебя погубит, — Светлана усмехнулась. — Ты ведь даже выписался отсюда, чтоб льготу на оплату урвать. Копеечник.
Он толкнул её к двери.
— Пошла, пошла отсюда!
— Ухожу, — Светлана подняла чемоданы. — Но это, дорогой, ещё далеко не конец.
В доме у матери Светлану встретили не объятиями, а допросом.
— Что случилось? — Ирина Алексеевна всплеснула руками.
— Пока я была в санатории, Вика жила с моим мужем. Они вдвоём бросили лежачую женщину и развлекались.
— Сама виновата! — мать повысила голос. — Кто мужа с больной бросает?
— Понятно, — Светлана развернулась к двери.
— Ты куда?
— Туда, где меня не выставляют дурой. А Татьяна Викторовна сегодня ночью умерла, мам. На всякий случай — это я была рядом, не вы.
Она ушла к Зое. Та обняла её крепко.
— Свекровь твоя умерла? Светик, держись.
— Держусь, — Светлана плакала, но не сказала про чемоданы. Не время.
Через несколько дней она спокойно довела дело до конца — переоформила квартиру на себя. Никаких отсрочек, никаких «как-нибудь потом».
— Поздравляю, владелица четырёх комнат, — улыбнулась Зоя.
— Знаешь, я ведь не такого богатства хотела, — тихо ответила Светлана. — Я хотела семью. Но из того, что есть, дом честнее людей.
Потом она поехала в квартиру. Позвонила — никто не открыл. Вызвала мастера, и через час в руках у неё были новые ключи.
Вещи Анатолия и Вики она аккуратно сложила в чемоданы, коробки, пакеты и вынесла на площадку. К вечеру в дверь забарабанили.
— Открывай! — рычал Анатолий, врываясь и отталкивая её. — Это ты что устроила?!
— Здравствуй и ты, — Светлана поднялась и достала копию документов. — Почитай на досуге.
— Что это?! — он выхватил бумагу, забегал глазами.
В коридор заглянула Вика.
— Свет, почему мои вещи на лестнице?
— Потому что ты тут больше не живёшь. Иди, Вика, не позорься, — спокойно сказала Светлана.
Анатолий побледнел, руки у него затряслись.
— Мать… мать на меня писала! На меня!
— Передумала, — пожала плечами Светлана. — Видимо, в последний день поняла, кто человек, а кто потребитель. Ей не понравился твой телефонный разговор.
Вика подняла упавший лист, прочитала и взвизгнула от злости.
— Так это всё тебе?! Тебе?! — и метнулась вон из квартиры.
— Беги за своей принцессой, Толя, — посоветовала Светлана. — А то останешься совсем ни с чем.
Анатолий бросился следом, выкрикивая угрозы, а Светлана тихо закрыла дверь и повернула новый ключ.
Она прекрасно понимала, что он попробует делить и спорить. Но сейчас ей было удивительно легко. Она набрала Зою.
— Зой, я дома. Одна. Своя.
— Пять минут! — взвизгнула та.
Зоя влетела с двумя бутылками шампанского.
— За свободу будем пить!
— За свободу, — Светлана засмеялась — легко, в голос, как не смеялась уже годы.
И этот смех был единственным звуком, который теперь по-настоящему принадлежал этому дому.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.