Вера держала кружку обеими ладонями, грея пальцы, и смотрела на Артёма спокойно, почти ласково.
— Хорошо, что ты заговорил об этом сам, — сказала она тихо. — Я думала, придётся мне начинать.
— Что начинать? — он усмехнулся, развалившись на стуле. — Ты вообще понимаешь, что без меня останешься ни с чем?
— Объясни. Я внимательно слушаю.
— А чего тут объяснять. — Артём щёлкнул пальцами, будто подзывал официанта. — Машина — моя. Дача — моя. И собаку я заберу, чтоб ты тут не скулила по вечерам.
Вера сделала маленький глоток и поставила кружку на стол очень аккуратно, словно боялась разбудить ребёнка.
— Граф, между прочим, к тебе подходит только когда ты с колбасой, — заметила она. — Но это детали. Продолжай.
— Какие детали! Я серьёзно. Будешь выпендриваться — выйдешь из этой квартиры в одних тапках, ясно тебе?
— Артём, — она улыбнулась уголком рта. — Ты сейчас так грозно сопишь, что соседский кот, наверное, под диван забился.
— Ты издеваешься?!
— Ни капельки. Я просто наслаждаюсь спектаклем.
Он подался вперёд, и голос его пополз вверх, к визгливым нотам.
— Веруня, ты, видимо, не въезжаешь. Я тебе всё устрою. Адвокаты, бумаги, заявления. Ты у меня по миру пойдёшь.
— По миру — это куда? В кругосветку? — Вера склонила голову набок. — Заманчиво, но у меня планы поскромнее.
— Вечно ты со своими шуточками! — он хлопнул ладонью по столу. — Я тебе про жизнь, а ты ржёшь!
— Я не ржу. Я улыбаюсь.
Артём сжал челюсти и заговорил медленно, цедя слова, как будто учил её правилам игры.
— Слушай сюда. Я заберу всё, что нажито. По закону. Понимаешь? По за-ко-ну.
— Понимаю, — кивнула Вера. — Закон — штука хорошая. Особенно когда его читаешь до конца.
— Это что значит?
— Это значит, что у меня к тебе есть терпение. Пока ещё есть.
Артём ходил по кухне кругами, жестикулировал руками, и казался себе очень убедительным.
— Машину я брал? Я. На свои деньги ездил, бензин лил, в сервис гонял. Значит, моя.
— Ездил — да, — согласилась Вера. — А оформлена на кого, напомнить?
— Какая разница, на кого оформлена! Главное, кто пользовался!
— О, прекрасная логика. — Вера откинулась на спинку стула. — Я пользуюсь лифтом каждый день. Пойду заберу его себе домой.
— Не паясничай! — рявкнул он. — Дача чья? Я там забор красил!
— Один раз. Три года назад. И, между прочим, ты тогда покрасил заодно и кота.
— Опять кот! При чём тут кот?!
— Кот ни при чём, — мягко согласилась она. — Но забор и дача — это собственность моей матери, Артём. И машина оформлена на неё. И участок. Ты прекрасно это знаешь. Тук-тук.
Он остановился. Глаза забегали, потом снова вспыхнули злостью.
— Ну и что! Перепишем! Я докажу, что вкладывался!
— Чем докажешь? Банкой краски и испорченным котом?
— Ты!.. — он задохнулся. — Ты всегда была хитрой! Всё под себя подгребла, всё на родню записала, а я как дурак!
— Вот тут согласна частично, — кивнула Вера. — Не насчёт «подгребла», а насчёт «как дурак».
— Что ты сказала?!
— Я сказала, что ты сам ничего не оформлял, а теперь возмущаешься, что нечего делить. Это как прийти на чужую свадьбу и обидеться, что тебе не дали кусок торта.
Артём навис над столом, опираясь костяшками о столешницу.
— Я тебя предупреждаю. По-хорошему. Отдай дачу, отдай тачку — и расходимся тихо.
— А если по-плохому? — Вера приподняла брови с искренним любопытством. — Что тогда? Ты на меня грозно подышишь?
— Я тебе жизнь сломаю!
— Артём, ты мне даже карниз в спальне за два года не повесил. Какая жизнь, ты о чём. Что сломаешь?
Он открыл рот, чтобы выдать что-то сокрушительное, но в дверь позвонили.
*
На пороге стояла Лидия — мать Артёма. Сняла плащ, повесила его на крючок, прошла в кухню уверенным шагом человека, который пришёл не в гости, а по делу.
— Я всё слышала ещё из подъезда, — сказала она ровно. — Вы на весь дом орёте.
— Это не я ору, это она доводит! — тут же выпалил Артём. — Мам, ну скажи ей! Скажи, что я имею право!
Лидия медленно опустилась на стул, посмотрела на сына, потом на Веру.
— На что ты имеешь право, сынок? — спросила она спокойно. — Перечисли.
— На машину! На дачу! Я муж, я глава семьи!
— Глава семьи, — повторила Лидия и едва заметно качнула головой. — А давай-ка я тебе кое-что напомню.
— Мам, не начинай свои истории…
— Помолчи, — оборвала она его, и голос её стал твёрдым. — Когда мы с твоим отцом разводились, он забрал всё. Понимаешь? Всё. Машину, квартиру, сбережения. И по бумагам он был прав, потому что всё было и правда его.
— Ну так и я…
— А ты — наоборот, — Лидия посмотрела на него в упор. — У тебя нет ни одной бумажки. Ничего. И ты сидишь тут и требуешь чужое. Это не право, Артём. Это наглость.
— Ты на чьей стороне вообще?! — взвился он.
— На стороне справедливости, — отрезала Лидия. — А она сегодня не на твоей.
Вера тихо встала, поставила чайник и достала третью кружку.
— Лидия Павловна, вам с лимоном или с мятой?
— С мятой, Вера, спасибо.
— Вы что, чай тут будете распивать?! — Артём задохнулся от злости. — Сговорились?!
— Никто не сговаривался, — спокойно сказала его мать. — Просто я не хочу однажды узнать, что мой сын выгнал женщину на улицу из её же квартиры, размахивая чужими ключами.
*
Артём метался от стены к стене, голос его срывался, на висках вздулись жилы.
— Это нечестно! Вы обе против меня! Я что, никто теперь?!
— Ты — взрослый мужчина, который десять минут назад угрожал мне тапками, — спокойно напомнила Вера. — Сядь. Допей. Послушай.
— Не буду я ничего слушать!
— Будешь, — сказала Лидия таким тоном, что он сел.
Вера поставила перед ним кружку и опёрлась бедром о тумбу, скрестив руки в локтях очень свободно, без вызова.
— Теперь моя очередь раскрывать карты, — произнесла она. — Ты весь вечер пугал меня законом. Давай по закону.
— Давай! — он вскинул подбородок.
— Машина — собственность моей матери. Дача — её же, и оформлена ещё до нашей свадьбы. Делить нечего, потому что это не наше совместное имущество. Ноль. Пустота.
— А квартира?! Мы тут живём!
— Эту квартиру мне подарили. Дарственная, Артём. До тебя. Ты сюда въехал с одним чемоданом и кофеваркой.
— Кофеварка моя! — выпалил он, и тут же осёкся, поняв, как это глупо прозвучало.
Вера улыбнулась.
— Кофеварку забирай. Честно, от души. Она всё равно булькает по утрам, как старый трактор.
Свекровь тихо хмыкнула в кружку.
— Так что делить нам нечего, — продолжила Вера. — Ни машины, ни дачи, ни квадратных метров. А собака… Граф, иди сюда.
Пёс лениво поднялся из угла, прошлёпал к ней и сел у ног, прижавшись боком.
— Видишь? — она почесала его за ухом. — Он сделал выбор без адвокатов.
— Это нечестно, — прошептал Артём. — Он же ко мне ходил…
— За колбасой, — напомнила Вера. — А это, согласись, не любовь, а коммерция.
Артём сидел, обхватив кружку. Он искал лазейку, прокручивал в голове угрозы, но все они рассыпались, едва он начинал их складывать.
— Вы… вы всё это заранее придумали, — выдавил он наконец.
— Нет, — спокойно ответила Вера. — Я просто вовремя оформляла бумаги, пока ты красил кота.
— Хватит про кота!
— Хорошо. Не про кота. — Она присела напротив. — Артём, я не злюсь на тебя. Уже нет. Я устала злиться где-то на втором году совместной жизни.
— То есть тебе на меня плевать? — он почти жалобно дёрнул губой.
— Мне на тебя не плевать, — мягко сказала она. — Мне на тебя спокойно. Это другое чувство, и оно гораздо хуже для тебя.
Лидия поставила кружку и поднялась.
— Сынок, послушай меня в последний раз сегодня, — сказала она. — Я однажды осталась ни с чем, потому что верила красивым словам и не читала документы. Я не хочу, чтобы Вера повторила мою глупость. И я очень не хочу, чтобы ты повторил глупость своего отца. Поэтому сядь, выдохни и прими простую вещь: тебе здесь ничего не свети, не нажил.
— А куда я денусь? — тихо спросил он.
— Туда, откуда пришёл, — без злости ответила Вера. — С чемоданом и кофеваркой. Я даже коробку дам, чтобы донёс не растеряв.
Он молчал долго. Потом поднял глаза, и в них уже не было ни визга, ни угроз — только растерянность человека, у которого вытащили из-под ног табуретку, на которой он стоял и грозил кулаком.
— А если я захочу остаться? — выдавил он. — По-человечески.
— Поздно, — спокойно сказала Вера. — Знаешь, в чём разница между нами? Ты тянул, пугал, искал, где урвать. А я просто решаю. Быстро. И сегодня я решила.
— Вот так сразу?
— А зачем тянуть? Тянуть — это твоё любимое. Я по-другому устроена.
Свекровь подошла к двери, обернулась.
— Вера, ключи от машины и документы на дачу пусть у тебя полежат, — сказала она. — Матери передашь, я сама с ней созвонюсь. А ты, Артём, собирайся. Я тебя до подъезда провожу, чтоб ты по дороге ничего «своего» не вспомнил.
— Мам!
— И кофеварку не забудь, — добавила Вера, протягивая ему коробку. — Я же обещала.
Артём встал, неловко принял коробку, прижал её к груди, как ребёнок прижимает портфель в первый день, когда всё ещё страшно и непонятно.
— Ты пожале… — начал было он по привычке, но осёкся под её взглядом.
— Не надо, — спокойно сказала Вера. — Финал у этой сцены уже написан. И в нём, представь, нет ни машины, ни дачи, ни Графа. Только ты и кофеварка. Берегите друг друга.
Он постоял ещё секунду, будто ждал, что она передумает, что засмеётся и скажет «да ладно, оставайся». Но она просто открыла перед ним дверь.
— Граф, попрощайся, — сказала она.
Пёс гавкнул один раз — коротко, по-деловому — и отвернулся к миске.
— Видишь, — улыбнулась Вера. — Даже он не любит затянутых прощаний.
Дверь закрылась мягко, без хлопка. Вера повернула ключ, прислонилась к косяку и выдохнула — легко, как выдыхают, отложив наконец тяжёлую сумку.
— Лидия Павловна вас проводит, — сказала она вслух, хотя за дверью уже никого не было. — А я, пожалуй, выпью чаю. С мятой. И без угроз.
Граф подошёл, сел рядом и положил голову ей на колено.
— Вот и поделили, — сказала она ему тихо. — Тебе — диван. Мне — тишина. А ему — кофеварка. По-моему, честно.
И она засмеялась — спокойно, легко, как человек, который наконец-то всё расставил по своим местам.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.