В советские годы причины катастрофических поражений Красной армии летом 1941 года обычно объясняли внезапностью и вероломностью нападения, численным превосходством противника (особенно в танках и самолетах), а также незаконченностью программы перевооружения (нехваткой новых типов истребителей, танков, орудий и т.д.), реже – ошибками, допущенными командованием отдельных фронтов. В 60-е годы, после разоблачения культа личности, к этому списку добавились обвинения против Иосифа Сталина, выдвинутые соответственно его преемником Никитой Хрущевым. Именно с его подачи появилась версия о том, что вождь, несмотря на прямые предупреждения разведки, до последнего момента не верил в грядущее нападение Германии. А поэтому не разрешал открыто проводить мобилизационные мероприятия, приводить войска в состояние боевой готовности и т.д., а в первые дни войны фактически отстранился от руководства, впав в состояние шока.
В эпоху «перестройки» и «лихих девяностых» Иосиф Виссарионович и вовсе был объявлен главным и единственным виновником трагических событий лета 1941 года. На фоне этого также появилась скандальная гипотеза Виктора Суворова (Резуна), озвученная в книге «Ледокол»: Сталин сам готовился к нападению на Германию, вся стратегическая и тактическая подготовка носили чисто наступательный характер, однако в последний момент Гитлер «упредил» Красную армию, а всё вышеперечисленное и определило страшный разгром. В более поздние годы появились еще более скандальные версии событий, например, известный Марк Солонин[1] писал, будто бы наша армия сплошь состояла из людей, пострадавших от репрессий, голодоморов, не желавших воевать за сталинский режим. Следствием этого якобы стали саботирование приказов, массовое дезертирство, сдача в плен целых армий и т.п. Впрочем, вряд ли Солонин всё это придумал сам, скорее всего, начитался в 90-е последователя Резуна - Игоря Бунича, который утверждал, что летом 1941-го в Красной армии произошло «хаотичное восстание против Сталина».
Однако все эти рассуждения не выдерживают никакой критики, ибо аналогичные события и явления имели место и в Польше в 1939 году, во Франции в 1940-м, на Балканах в 1941-м. Там тоже толпами сдавались в плен, бежали и дезертировали, хотя никакой ненависти к правящим режимам солдаты вроде бы не испытывали и голодом не морились.
Современные российские историки высказывают самые разные причины катастрофы, от объективных (упреждение немцев в мобилизации и развертывании войск, недостатки в оперативном планировании и системе управления войсками, провалы в боевой подготовке), до субъективных, вроде предательства, разгильдяйства в штабах и т.п. Дэвид Гланц, известный американский военный историк и эксперт по Великой Отечественной войне, считает, что к 1941 году Красная Армия при номинально очень большой численности была плохо обучена, недостаточно оснащена и плохо организована, что делало ее неспособной эффективно участвовать в крупномасштабных военных кампаниях. А репрессии среди военного руководства ослабили управление войсками и снизили качество стратегического планирования.
По моему мнению, историки, как правило, ищут чисто объективные причины событий и недооценивают социально-психологические и личностные факторы. В частности, обычно упускается такой момент, что практически все германские военачальники, от командующих группами армий и танковыми группами до командиров моторизованных (танковых) корпусов были достаточно возрастными ветеранами Первой мировой войны, причем многие из них занимали различные штабные должности. Между тем кайзеровская армия была единственной из всех, которой довелось не только сидеть в окопах и устраивать бойни за клочки земли, но и проводить масштабные маневренные операции. Это и наступление на Париж в августе 1914-го, и Великое наступление в Польше и Белоруссии весной – летом 1915-го, и быстрое наступление на Балканах осенью 1916-го, закончившееся выходом к Черному морю. Именно в этих сражениях закладывались основы и так скажем менталитет будущего блицкрига, стремительного прорыва вглубь территории противника, сеющего хаос, страх и дезорганизацию в его ряды и систему командования. К тому же у многих генералов Вермахта имелся за плечами опыт не только боев на Восточном фронте, но и участия в оккупации Украины и Белоруссии в 1918 году, они были хорошо знакомы с российскими условиями.
Что касается Красной армии, то лишь немногие военачальники имели опыт подобных военных кампаний. Притом опыт не штабной и не оперативный, а только окопный! Например, Александр Василевский дослужился до командира роты, а Георгий Жуков, Иван Конев, Родион Малиновский и Константин Рокоссовский были простыми унтер-офицерами. Исключение составлял разве что маршал Борис Шапошников, который в Первую мировую дослужился до звания подполковника и начштаба дивизии. А к началу операции «Барбаросса» у немецких генералов еще и был богатый опыт, полученный при завоевании Европы. Фигурально выражаясь, в июне 41-го армия любителей столкнулась с армией профессионалов, да еще и сильно мотивированных нацистскими идеями.
Катастрофа лета 1941 года (как и та же катастрофа Франции в 1940-м) прежде всего объяснялась метальной, психологической и технической неготовностью к блицкригу как таковому. И вряд ли бы какой-то другой, в том числе «демократичный» руководитель страны смог бы лучше противостоять подлому удару Вермахта, на тот момент являвшемуся, по сути, армией другого поколения и принципиально иного уровня. Но у блицкрига при всех его преимуществах был и один большой недостаток: он предполагал сокрушение противника первым же ударом и не подразумевал плана «Б». Советский Союз, несмотря на катастрофу, первый удар выдержал.
Дмитрий ДЕГТЕВ