Многодетная семья Легостаевых из Свердловской области годами хранила молчание о своей драме — боялись пересудов и осуждения. Но настал момент, когда молчать стало невыносимо. Почти три года назад приёмная дочь выдвинула против опекуна обвинение в педофилии. Следствие, судебное разбирательство, суровый приговор и... его отмена из‑за процессуальных нарушений. Теперь семье предстоит новое слушание. Родные Владислава убеждены: мужчину оговорили. За годы уголовного преследования некогда здоровый и жизнерадостный отец семейства превратился в тяжелобольного человека. «МК» опубликовал подробности этой запутанной истории.
Четыре новых жизни
Легостаевы живут в собственном доме в небольшом посёлке под Екатеринбургом. Сначала в семье родились две дочери, позже появился сын Мишка. Когда мальчику исполнилось пять лет, родители решили взять под опеку ребёнка для хорошей компании подрастающему сыну.
Старшая дочь Полина вспоминала, как они с родителями ездили по детским домам и, наконец, нашли Петю. Оказалось, у мальчика есть младшая сестра. А пока собирали документы, выяснилось, что у Пети ещё и две старшие сестры. Полина говорила, что, увидев девочек, родители не смогли отказаться: они показались такими светлыми и лучезарными, словно ангелы. В семью приехали четверо детей: Светлана (7 лет), Оксана (5 лет), Петя (4 года) и самая младшая — Женечка (год и несколько месяцев).
Детей приняли с теплом, но быстро поняли: адаптация будет непростой. У ребят были проблемы даже с базовыми навыками. Полина вспоминает, что ежедневное мытьё казалось им странным, а привычные продукты — незнакомыми. Зато вредная заварная лапша и магазинские пельмени дети узнали сразу, а морковь полюбили так, будто это конфеты.
Некоторые не самые приятные привычки из прошлой жизни долго не исчезали.
— Насыпаем в вазу конфет и смотрим, как быстро съедят. Моментально. Утром другую насыпаем. Ее тоже нет. Потом находим конфеты под матрасом, — вспоминала старшая дочь семьи. — По карманам постоянно мелочь у меня достанут или помаду. У мамы колечко возьмут, у сестры — резинки для волос. Но все же первые годы прошли хорошо. Девочки хоть и бедокурили, но слушались. Сложности начались, когда пришла ранняя юность.
Как синяк привёл к вмешательству опеки и последующим проблемам
Когда Светлане исполнилось 11 лет, она стала задерживаться вне дома, пропадая в компаниях старших ребят. Родители искали её по посёлку, пытались повлиять — вводили запреты, лишали развлечений. Иногда в семье применяли лёгкие наказания, как и во многих других семьях.
Однажды младшая девочка получила лёгкий шлепок за кражу в школе, и на попе остался синяк. Это заметили в школе — и детей отвели в органы опеки. Там девочки рассказали, будто их избивают, морят голодом и запирают в подвале. Всех четверых сразу изъяли из семьи.
Через два месяца судмедэкспертиза показала, что синяк не был следствием жестокого обращения, но опекунам всё равно выписали штраф в 30 тысяч рублей. Родители думали забрать детей обратно, но Светлана поставила условие: полная свобода, исполнение всех желаний и необязательное посещение школы. На такое семья пойти не могла, и опекунство прекратили.
Приёмных детей взяла другая семья из того же посёлка, и они продолжали видеться с Легостаевыми. Младшие дети скучали и приходили к дому прежней семьи, стояли под окнами. Полина говорит, что сердце разрывалось, когда они пытались объяснить малышам, почему так получилось.
Светлана же вела себя иначе. Она заявляла, что Легостаевы «сломали ей жизнь», и в состоянии алкогольного опьянения приходила к их дому, кидала камни в окна, угрожала поджечь дом. Её друзья портили имущество семьи. Ситуация продолжалась два года, пока Легостаевы не установили камеры — после этого нападения прекратились.
Арест, обвинения и тяжелая болезнь главы семейства
Спустя три года после изъятия детей к дому Легостаевых приехала группа быстрого реагирования. Владислава задержали по обвинению в педофилии — его 17‑летняя приёмная дочь Светлана заявила, что он 40 раз посягал на её сексуальную неприкосновенность в возрасте от 8 до 12 лет. Вскоре поступило второе заявление — от Оксаны.
Обоих родителей проверили на полиграфе — результаты были чистыми. Но следствие началось: допросы, экспертизы, очные ставки. Полина вспоминает, что отца водили на множество проверок, но никаких доказательств, кроме показаний девушек, не нашли.
Следствие длилось два с половиной года, всё это время Владислав находился под домашним арестом. Опросили всех, кто был связан с семьёй: соседей, педагогов, воспитателей из приюта, сотрудников опеки. Никто не подтвердил обвинений.
За время домашнего ареста состояние Владислава резко ухудшилось. Сначала он стал замкнутым и неразговорчивым, появились проблемы с памятью: он мог забыть записи или назначить двух клиентов на одно время. Однажды мать Полины застала его за попыткой подогреть тарелку зарядкой от телефона. Семья настояла на обследовании — МРТ выявила опухоль мозга. Мужчину срочно прооперировали в Екатеринбурге, затем провели ещё две операции. Полина объяснила, что это такой вид рака, который не метастазирует, а просто растёт — его удалили, но без лечения опухоль может вернуться.
«Им невыгодно будет выносить оправдательный приговор»
Во время лечения дело приостановили, но после выписки процесс возобновился. В феврале 2026 года Владиславу вынесли приговор — 17 лет колонии строгого режима. Его отправили в Нижнетагильский СИЗО. Семья объявила сбор средств на адвокатов — собрали 50 тысяч рублей, но назначенная экспертиза судом не была принята.
Легостаевы подали апелляцию. Через два месяца Свердловский областной суд отменил приговор из‑за существенных нарушений уголовно‑процессуального закона и направил дело на новое рассмотрение. Владислава отпустили домой под подписку о невыезде.
Полина с горечью отмечала:
— Им невыгодно будет выносить оправдательный приговор. Легче до последнего затягивать дело, пока он не умрет...
По прогнозам врачей, Владиславу осталось жить не более пяти лет. Из СИЗО отца семейства отправили домой под подписку о невыезде из страны.
Несмотря на все испытания, семья не теряет надежды. Они верят, что правда восторжествует, а имя Владислава будет очищено от ложных обвинений. Но цена этой борьбы оказалась слишком высокой — здоровье, время и вера в справедливость системы.