Суббота в понимании Василия наступала не по календарю, а тогда, когда солнце начинало бесстыдно припекать через немытое окно прямо в левый глаз. Василий перевернулся на живот, запутался в простыне, как в римской тоге, и издал утробный рык, символизирующий протест против вселенского порядка.
На часах было полпервого дня. Самое время для завтрака, переходящего в глубокие размышления о смысле бытия и о том, куда подевался второй носок.
В это же самое время Аркадий уже успел прожить маленькую, но крайне насыщенную жизнь. Он сидел на потолочном плинтусе, как гордый орел на вершине Казбека, и созерцал спящего гиганта. Для Аркадия субботнее утро было временем глубокой благодарности. Во-первых, за то, что ночью Василий, споткнувшись о табуретку, уронил на пол полбуханки «Бородинского». Во-вторых, за то, что мир вокруг был так восхитительно стабилен. Особенно в случае Василия.
-Как удивителен человек,-думал Аркадий, плавно шевеля правым усом.- Этот титан мысли спит уже десять часов подряд. Какая роскошь! Нам, детям эволюции, такое расточительство недоступно. Если бы я спал по десять часов, меня бы давно прибрал к лапам какой-нибудь пролетающий мимо птиц. А этот лежит. Настоящий царь природы, познавший дзен.
Наука, к которой Аркадий питал слабость, объясняла его собственную бодрость гораздо прозаичнее. Тараканы - существа полифазные. Они не знают, что такое «поспать часок после обеда» в человеческом понимании. Аркадий бодрствовал короткими импульсами, сменяющимися периодами полного замирания, когда его нервная система просто перезагружала свои скромные, но невероятно эффективные узлы - ганглии.
У Аркадия вообще не было одного центрального мозга в голове, как у этого волосатого мужчины в тельняшке. Его мыслительные и двигательные центры были распределены по всему телу. По сути, каждая лапка Аркадия обладала собственным мини-мозгом.
-Если бы Василию оторвали голову,- размышлял Аркадий, по пути к углеводному хлебу, глядя на взъерошенную макушку своего сожителя,- он бы загрустил и перестал ходить на биржу труда. А вот я без головы могу прожить недели две. Пока просто не умру от жажды, ведь пить без рта - задача физически невыполнимая. Но сам факт! Автономия конечностей - вот истинная свобода, о которой писали французские просветители середины.
Василий наконец явил миру своё лицо. Оно выражало крайнюю степень похмельной сосредоточенности. Нащупав ногами пол, он поплёлся на кухню, где его ждал главный артефакт субботы - чайник.
Но на полпути, прямо у холодильника, Василий замер. Глаза его округлились, а остатки сна улетучились, уступив место чистой, концентрированной ярости. На полу, прямо на идеальной солнечной дорожке, лежал вчерашний кусок хлеба. А на куске, вальяжно потирая брюшко, сидел он. Таракан.
-Ах ты ж…- выдохнул Василий. Его голос треснул, как сухая ветка.- Опять ты. Вчера не добил, значит. Ну всё, усатый, молись, жёваный ты крот.
Он медленно, стараясь не производить лишних вибраций, согнулся и снял с правой ноги свое главное оружие межвидовой войны - старый, резиновый, литой шлепанец 43-го калибра. Вес этого снаряда мог бы остановить небольшого кабана!
Аркадий заметил маневр. Его фасеточные глаза зафиксировали, как огромная темная масса шлепанца медленно поднимается к зениту, заслоняя солнце.
-О, утренний фитнес!-обрадовался Аркадий.- Приятель решил показать мне свои новые чешки. Какой внушительный размер. Сейчас он продемонстрирует мне какой-то красивый гимнастический элемент!
Василий замахнулся. В этот момент он был похож на олимпийского метателя диска, только в небритом исполнении и с помятым левым боком. Шлепанец пошел на посадку по параболической траектории с ускорением свободного падения.
Любое другое существо на месте Аркадия уже заказывало бы траурную музыку. Но Аркадий был не просто тараканом, он был венцом трехсот миллионов лет выживания. На его лапках располагались уникальные органы осязания - субгенуальные органы. Они улавливали такие микроскопические колебания пола, которые человек может зафиксировать только с помощью сейсмографа, настроенного на поиск ядерных испытаний.
Аркадий почувствовал, как напряглись икры Василия за долю секунды до удара.
В довершение всего, Аркадий обладал суперспособностью, которой позавидовал бы любой каскадер - его тело могло выдерживать колоссальные перегрузки за счет невероятной гибкости хитинового экзоскелета. Даже если бы тапок задел его по касательной, Аркадий просто спружинил бы, как резиновый мячик.
ХЛОП!
Удар резинового тапка о линолеум прозвучал как выстрел из стартового пистолета. Пыль взлетела до уровня колен Василия. Самого Василия качнуло от собственного усердия, и он едва не врезался лбом в дверцу холодильника.
-Получил, гад?!- победоносно завопил Вася, тяжело дыша и не поднимая тапка.- Будешь знать, как мой хлеб жрать!
Василий аккуратно, затаив дыхание, приподнял край шлепанца, ожидая увидеть там плоскую, безжизненную реальность.
Под тапком было пусто. Только крошки «Бородинского» превратились в аккуратную панировку. Аркадий в этот момент уже сидел на вертикальной стенке холодильника, прямо на магнитике из Анапы в виде дельфина. Он усердно чистил свои роскошные усы передними лапками.
Дело в том, что на усах скопилась кухонная пыль, а для таракана чистые усы - это вопрос жизни и смерти, ведь именно они отвечают за навигацию.
-Фух, какая экспрессия, какой напор!- восхищенно думал Аркадий, глядя сверху вниз на растерянного Василия.- Настоящее высокое искусство. Мой крупный друг так увлекся танцем, что даже обувь потерял. Правда, хлеб он немного испортил, но ради такого перформанса мне не жалко. Какая гибкость линий, какая глубина замысла! Пожалуй, вечером надо будет отблагодарить его и выползти к телевизору, когда он сядет смотреть футбол. Друзья должны поддерживать хобби друг друга!
Василий стоял посреди кухни в одном тапке, с занесенной рукой и абсолютно пустым взглядом. Жизнь его, впервые за несколько лет, снова заиграла красками, но почему-то эти краски Василию совсем не нравились.