— Я не для того покупала эти дорогие обои, чтобы вы их срывали и клеили сюда этот дешёвый цветочек! Это мой дом, и дизайн здесь выбираю я! У вас есть своя квартира, вот там и клейте что хотите, а здесь не смейте ничего трогать!
Голос Алины эхом отразился от свежеоклеенных стен, врезаясь в густой, удушливый запах дешёвого обойного клея. Этот едкий химический аромат стоял в гостиной такой плотной завесой, что с непривычки резало глаза. Алина стояла в дверном проеме в распахнутом пальто, намертво вцепившись побелевшими пальцами в ручку дорожной сумки. Её взгляд метался по комнате, отказываясь воспринимать ту сюрреалистичную картину, которая предстала перед ней спустя двое суток отсутствия.
Ещё в пятницу утром эта просторная комната представляла собой идеальное воплощение стиля лофт. На выровненных под маяк стенах красовались тяжелые, фактурные рулоны глубокого графитового цвета с имитацией грубого бетона. Алина выбирала их три недели. Она отдала за этот заказ больше ста тысяч рублей, лично контролируя каждый этап доставки из европейского каталога.
Теперь же вместо благородного графита на неё пялились гигантские, глянцевые, кислотно-розовые бутоны роз. Они расползались по стенам неровными рядами, местами откровенно морщинясь от переизбытка влаги. Стыки были подогнаны криво, из-под тонкой блестящей бумаги предательски выступали подтеки густого клейстера.
В самом центре этого колхозного великолепия, на алюминиевой стремянке, восседала Валентина. Свекровь была одета в старый застиранный халат, поверх которого был повязан жесткий клеенчатый фартук. В руках она сжимала широкий пластиковый шпатель. Валентина даже не вздрогнула от резкого окрика невестки. Она медленно, с достоинством императрицы, повернула голову и смерила Алину абсолютно спокойным, снисходительным взглядом.
— Ты кричать-то перестань, соседей распугаешь, — будничным тоном произнесла Валентина, смахнув тыльной стороной ладони каплю клея со щеки. — Вернулась раньше времени и сразу скандалить. Нет бы спасибо сказать. Я с самого утра на ногах, бригаду хорошую нашла, работу контролировала. Всю душу в этот ремонт вложила.
Алина бросила сумку на пол. Звук глухого удара потонул в шуршании обрезков бумаги. Она сделала шаг вглубь комнаты, чувствуя, как подошва уличных ботинок противно прилипает к заляпанному ламинату.
— Спасибо?! — Алина шагнула ближе к стремянке, чеканя каждое слово. — За что я должна говорить спасибо? За то, что вы в мое отсутствие влезли в мою гостиную и уничтожили ремонт на сто тысяч рублей? Это были элитные материалы! А это что за убожество?! Вы где этот глянцевый мусор нашли, на строительном рынке по уценке для пенсионеров?
Валентина презрительно фыркнула, поудобнее устраиваясь на верхней ступеньке. Её совершенно не пронял гнев невестки. Напротив, она явно наслаждалась произведенным эффектом, чувствуя себя полноправной хозяйкой положения.
— Элитные материалы она покупала, — передразнила свекровь, брезгливо скривив губы. — Твой продавец — слепой идиот, если втюхал тебе этот мрак. Я как в пятницу зашла, так у меня сердце упало. Склеп! Натуральный морг! Темнотища, серость, стены как в тюремной камере. Я сыну говорю: Паша, вы как тут жить собираетесь? Тут же удавиться хочется от тоски. А он молчит, мнется. Вижу же, что самому тошно, просто тебе перечить боится.
— Мой муж сам выбирал этот оттенок вместе со мной! — жестко отрезала Алина, подходя вплотную к стене и рассматривая кривой, пузырящийся шов между двумя розовыми полосами. От злости у неё сводило челюсти. — И мы никого не просили исправлять наш выбор. Кто вам вообще дал право срывать покрытие с моих стен?!
— Я мать, мне разрешений не требуется, чтобы сына от депрессии спасать, — Валентина взмахнула шпателем, указывая на расцвеченную кислотными розами стену. — Вот теперь в доме уютно стало. Глаз радуется. Светло, живенько, по-человечески. Я из своей заначки деньги достала, наняла ребят из соседнего двора. Они за полдня вашу серую пакость содрали, стены промазали и красоту эту поклеили. Обои качественные, моющиеся. Паша с работы придет — спасибо скажет.
Алина провела пальцем по влажной поверхности новых обоев. Бумага была настолько тонкой, что под ней отчетливо прощупывались малейшие неровности высохшей шпаклевки. Под ногтем мгновенно собрался липкий, дурно пахнущий клей. Она перевела взгляд в угол комнаты и только сейчас заметила три пузатых черных строительных мешка. Из них безжалостно торчали скомканные, изуродованные куски её дорогого графитового флизелина.
— Вы содрали покрытие за сто тысяч и налепили бумагу, которой цена двести рублей за рулон в базарный день, — ровным, ледяным тоном констатировала Алина, вытирая испачканный палец о бумажный обрезок на полу. — Вы испортили мне имущество. Вы наняли шабашников с улицы, которые залили мой ламинат клеем и наляпали пузырей.
— Имущество она вспомнила! — Валентина сбросила маску спокойствия и повысила тон, сверкая глазами. — Ты в этот дом пришла на всё готовое! Квартиру Паше бабушка оставила, а ты тут свои порядки наводить вздумала! Ламинат ей залили. Возьмешь ведро, тряпку и отмоешь, не переломишься. Я хозяйка этой семьи, и я знаю, как должен выглядеть нормальный дом. А твой лофт — это уродство. Я сказала, здесь будут розы, значит, будут розы. И ты к ним привыкнешь, никуда не денешься!
Алина стояла посреди изуродованной комнаты и чувствовала, как внутри закипает глухая, первобытная злость. Никакой растерянности больше не было. Было только четкое, холодное понимание того, что слова в этой ситуации абсолютно бесполезны.
— Бери ведро и иди за водой, пока клей на ламинате не схватился намертво, — скомандовала Валентина, презрительно глядя на замершую посреди комнаты невестку. — Стоит тут, уставилась. Я тебе русским языком говорю: привыкнешь к нормальному цвету. А сейчас давай, убирай грязь за рабочими, не мне же, пенсионерке, тут с тряпкой ползать.
Алина даже не моргнула. Она медленно повернула голову и посмотрела на ближайшую стену, где красовался особенно кривой стык двух полотен с ядовито-розовыми бутонами. Дешевый клей под тонкой глянцевой бумагой ещё не успел высохнуть, поэтому по краям образовались влажные, рыхлые морщины, а местами виднелись желтоватые подтеки. Запах стоял такой, словно в гостиной опрокинули бочку с химикатами.
Не сказав ни слова, Алина сделала два шага вперед. Подошвы её ботинок с мерзким чавкающим звуком оторвались от испачканного пола. Она подошла вплотную к стене, подняла правую руку и жестко вцепилась ногтями в самый край наклеенной полосы прямо под потолочным плинтусом. Острые ногти легко прорвали размокшую бумагу.
Алина с силой дернула руку вниз и на себя.
Раздался громкий, влажный треск. Длинная, почти трехметровая полоса розовых обоев с отвратительным хлюпаньем оторвалась от зашпаклеванной стены. Мокрая бумага сложилась пополам и тяжелым, липким комом рухнула прямо под ноги Алине, обнажив серую бетонную поверхность, густо измазанную полупрозрачным клейстером.
— Ты совсем больная?! — истошно завопила Валентина. От неожиданности она выронила пластиковый шпатель, который с гулким стуком отскочил от алюминиевой ступеньки стремянки. — Ты что творишь, ненормальная?! Я за это свои кровные деньги заплатила!
Алина проигнорировала вопли свекрови. Она хладнокровно шагнула вправо, нащупала следующий стык, глубоко подцепила край и с такой же методичной яростью рванула его вниз. Очередной кусок блестящей макулатуры с треском полетел на пол, присоединившись к первой полосе. Воздух в гостиной наполнился густым запахом сырости.
Свекровь, громко кряхтя и ругаясь, торопливо сползла со стремянки. Её лицо пошло неровными красными пятнами, а руки затряслись от возмущения. Она бросилась к невестке, растопырив пальцы, словно собираясь грудью защищать оставшиеся на стенах розы.
— А ну отойди от стены, вандалка! — Валентина попыталась схватить Алину за рукав пальто, но та резко подалась вперед, отталкивая свекровь жестким движением плеча. — Ты же всё портишь! Ты уничтожаешь мой труд! Я Паше позвоню, он тебя мигом на место поставит!
— Звоните кому угодно, — процедила Алина сквозь зубы, впиваясь пальцами в третью полосу. В этот раз бумага поддалась хуже, порвавшись посередине. Алина грубо подцепила остаток и с остервенением содрала его вместе со слоем грунтовки. Липкий кусок отлетел в сторону, шлепнувшись прямо на грязный ботинок Валентины. — Вы притащили сюда этот мусор, вы испортили мою квартиру, а теперь будете смотреть, как я отправляю ваше убожество туда, где ему самое место. На свалку.
Она двигалась вдоль стены как заведенный механизм. Никакой суеты, никаких лишних движений. Только холодный, математический расчет и концентрированная злость. Влажный треск рвущейся бумаги эхом стоял в ушах, смешиваясь с пронзительными воплями Валентины. Кислотные бутоны один за другим отправлялись на пол, превращая некогда стильную гостиную в грязное, липкое болото из клейстера и бумажных ошметков.
— Остановись, дура! — визжала свекровь, прыгая вокруг Алины, но благоразумно не решаясь подойти ближе. Она поскользнулась на влажном обрывке обоев, чудом удержала равновесие, ухватившись за спинку дивана, и снова перешла на крик. — Это квартира моего сына! Ты здесь никто! Ты приживалка на чужих квадратных метрах! Я сейчас всё на видео сниму и покажу, какая ты неадекватная! Тебя в психушку надо сдать!
Алина даже не повернула головы. Она добралась до угла комнаты, где рабочие наляпали клея особенно густо. Пришлось пустить в ход обе руки. Она вонзила испачканные пальцы в скользкую поверхность, нашла слабину у плинтуса и с силой потянула вверх. Мокрый рулон громко заскрежетал, отрываясь от стены. Белая строительная пыль осыпалась на темное драповое пальто Алины, смешиваясь с химической слизью, но она не обращала на это внимания. Её целью было полное, тотальное разрушение следов чужого самоуправства.
— Снимайте, Валентина, обязательно снимайте, — абсолютно ровным, бездушным тоном ответила Алина, бросая очередной липкий ком под ноги свекрови. — Пусть ваш сын полюбуется, во что вы превратили гостиную за два дня. Пусть посмотрит на эту колхозную самодеятельность. И не забудьте заснять те черные мешки в углу, куда вы выбросили сто тысяч рублей.
Валентина судорожно хлопала по карманам своего застиранного халата, пытаясь нащупать смартфон, но аппарата там не было. Она оставила его на кухне. Поняв, что задокументировать погром не получится, свекровь перешла к открытым оскорблениям, тяжело дыша от ярости.
— Ты за это ответишь! Паша сегодня же выкинет тебя на улицу вместе с твоими пожитками! — плевалась ядом Валентина, отступая на шаг от надвигающейся на неё невестки. — Он терпеть не станет, как ты его родную мать ни во что не ставишь! Ты с вещами отсюда вылетишь, когда он увидит, что ты натворила!
Алина молча перешагнула через гору мокрой бумаги, подошла к окну и вцепилась в последнюю уцелевшую полосу с розовыми бутонами. Резкий рывок обеими руками — и стена снова стала голой, бетонной и покрытой серыми разводами. Комната выглядела так, словно в ней произошла локальная катастрофа. Полностью сорванные обои горами лежали на полу, истекая мутным клеем.
Алина тяжело дышала, но не от усталости, а от адреналина. Её пальто было перепачкано, маникюр безнадежно испорчен, но внутри крепло холодное, кристально чистое удовлетворение от проделанной работы. Гостиная больше не была похожа на дешевый провинциальный салон. Теперь это было просто грязное поле боя, на котором не осталось места для компромиссов. Алина отряхнула липкие руки, брезгливо вытерла их о сухой изнаночный край сорванной бумаги, медленно повернулась к багровой от злости Валентине и уставилась на неё немигающим взглядом.
— Какого чёрта здесь происходит?! — раздался от дверей громкий мужской баритон, мгновенно перекрывший непрекращающееся причитание свекрови.
Паша застыл на пороге гостиной. Он всё ещё был в распахнутом осеннем пальто, с тяжелым кожаным портфелем в правой руке. Его начищенные туфли замерли ровно на границе чистого коридора и липкого месива, в которое превратился пол комнаты.
Валентина, секунду назад извергавшая проклятия, мгновенно сменила тональность. Её перекошенное злобой лицо исказила гримаса неподдельного страдания. Она всплеснула руками и, тяжело шлепая измазанными ботинками по мокрой бумаге, кинулась к сыну.
— Пашенька! Слава богу, ты пришёл! — заголосила свекровь, мертвой хваткой вцепляясь обеими руками в рукав его дорогого пальто. — Посмотри, что эта ненормальная натворила! Я же всю душу вложила, наняла людей, деньги свои последние из заначки отдала, чтобы вам красоту навести! А она ворвалась, как дикарка, и всё изодрала! Весь ремонт насмарку!
Паша медленно перевел взгляд с матери на Алину. Жена стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Её темное пальто было густо измазано белой строительной пылью и полупрозрачной слизью, а под ногами громоздились огромные кучи порванной глянцевой бумаги в кислотно-розовых бутонах.
— Алина, ты можешь объяснить этот погром? — жестко спросил муж, делая неуверенный шаг вперед. Подошва его туфли издала громкий, противный чавкающий звук, прилипнув к залитому клеем ламинату. Паша брезгливо поморщился.
Алина даже не изменила позы. Она смотрела на мужа тем же холодным, немигающим взглядом, которым минуту назад сверлила свекровь.
— Объяснить погром? — ровным, лишенным всяких эмоций голосом переспросила она. — С удовольствием. Твоя мать в мое отсутствие наняла шабашников, которые содрали со стен графитовый флизелин. Тот самый, который мы вместе выбирали три недели и за который я отдала сто тысяч рублей. Затем они залили пол дешевым клейстером и налепили поверх бетона блестящую бумагу за копейки. Я просто закончила начатое ими разрушение гостиной.
Паша нахмурился. Он перевел взгляд на угол комнаты, где сиротливо лежали три черных строительных мешка с безжалостно скомканными остатками дорогого лофтового покрытия. Затем он наклонился, подцепил двумя пальцами длинный, измазанный клеем обрывок розовых обоев и поднял его на уровень глаз.
В воздухе висела плотная, густая вонь дешевой химии и сырой штукатурки. Алина ждала. В эту самую секунду решалось абсолютно всё. Ей было достаточно одного правильного слова, одного жеста, показывающего, что муж понимает степень неадекватности произошедшего. Что он видит уничтоженные деньги, растоптанное совместное решение и наглый произвол со стороны матери.
Но Паша отбросил липкий кусок бумаги обратно в кучу и раздраженно выдохнул.
— И из-за этого нужно было устраивать этот вандализм? — муж осуждающе посмотрел на Алину, расправляя плечи. — Ты повела себя абсолютно неадекватно. Зачем нужно было рвать свежие обои?
— Свежие обои? — Алина медленно расцепила руки. — Паша, ты сейчас серьезно? Твоя мать выбросила на помойку сто тысяч рублей и превратила стильную комнату в дешевый провинциальный бордель. Ты не видишь в этом проблемы?
— Я вижу проблему в том, что ты не умеешь ценить чужой труд! — неожиданно рявкнул Паша, делая еще один шаг в липкое болото. — Она вообще-то старалась! Потратила свою пенсию, нашла рабочих, хотела сделать сюрприз.
— Сюрприз? Уничтожить мой ремонт — это теперь сюрприз?
— Да сдался тебе этот ремонт! — Паша резко взмахнул рукой, обводя взглядом ободранные до серого бетона стены. — Если честно, твой хваленый лофт смотрелся как подвал. Там было темно и мрачно. А эти цветы... — он снова скользнул взглядом по валяющимся на полу кислотным бутонам. — В этот цветочек комната выглядела даже веселее. Светлее стало. Вполне нормальный дизайн, жить можно было. Но ты же у нас принцесса, тебе надо обязательно устроить показательное выступление и растоптать то, что другие сделали!
Валентина, почувствовав поддержку, победно выпятила грудь и громко поддакнула, надежно укрывшись за спиной сына:
— Вот именно! Я же говорила, что так веселее! А она только деньги считать умеет, ни капли благодарности за заботу!
Внутри Алины всё замерло. Ярость, которая до этого кипела в венах и заставляла с остервенением рвать бумагу, мгновенно испарилась. На её место пришла кристальная, абсолютная пустота.
Она смотрела на человека, с которым планировала строить семью, и видела перед собой абсолютно чужого мужчину. Мужчину, который стоял посреди уничтоженной комнаты, смотрел на испорченное имущество, вдыхал вонь обойного клея и на полном серьезе рассуждал о том, что кислотные розы веселее графита. Мужчину, для которого самоуправство матери всегда будет нормой, а законное возмущение жены — неадекватным вандализмом.
Паша не был партнером. Он не был хозяином своего дома. Он был всего лишь маменькиным ценителем уюта, удобным приложением к Валентине, не способным объективно оценить реальность.
— Веселее, значит, — очень спокойно, почти равнодушно констатировала Алина, глядя прямо в глаза мужу.
— Да, веселее! — упрямо гнул свою линию Паша, явно воодушевленный тем, что жена перестала повышать тон. Он решил, что его жесткие аргументы сработали и конфликт исчерпан. — Надо быть проще, Алина. Мама потратила свои деньги, проявила инициативу. А ты устроила грязь и свинство на пустом месте. И кто теперь это всё убирать будет?
Алина окинула взглядом их обоих. Гордую своей безнаказанностью Валентину в грязном фартуке и уверенного в своей правоте Пашу с кожаным портфелем. Идеальный тандем. Идеальная семья, в которой для нее больше не было места.
— Убирать этот свинарник будешь ты, Паша, вместе со своим личным домашним дизайнером, — абсолютно спокойным, лишенным всяких эмоций тоном произнесла Алина, глядя на мужа пустым, ничего не выражающим взглядом. — Вы же у нас главные ценители веселеньких интерьеров. Вот и наслаждайтесь процессом отмывания полов.
Она развернулась на каблуках, издав громкий чавкающий звук оторвавшейся от липкого ламината подошвы, и не спеша направилась в сторону спальни.
— Эй, ты куда пошла?! — возмущенно крикнул ей вслед муж, делая неловкий шаг по скользкому от клейстера полу. — Мы еще не закончили разговор! Возьмешь тряпку и приведешь гостиную в нормальный вид! Я не собираюсь после работы возиться в этой грязи!
— Оставь её, Пашенька, — тут же встряла Валентина, брезгливо стряхивая с застиранного халата белую строительную пыль. — Пусть идет попсихует. Никуда она не денется. Посидит в комнате, остынет, а потом выйдет и всё вылижет как миленькая. Будет знать, как на старших кидаться и чужой труд втаптывать в грязь.
Алина пропустила их реплики мимо ушей. Она вошла в спальню, даже не утруждая себя включением света. На кровати лежала та самая вместительная дорожная сумка, с которой она двадцать минут назад вернулась от родителей. Сумка была практически собрана. Алина подошла к шкафу, методично сняла с вешалок несколько дорогих деловых костюмов, аккуратно свернула их и уложила поверх остальных вещей. Затем она выдвинула верхний ящик комода, достала плотную папку со своими документами и рабочий ноутбук, надежно зафиксировав их в боковом кармане.
Её движения были четкими, выверенными и абсолютно механическими. Никакой суеты, никаких срывов на эмоции или сожалений. Она просто выполняла пошаговый алгоритм эвакуации из зоны стихийного бедствия, в которое окончательно превратился её брак. Застегнув молнию на сумке с резким металлическим звуком, Алина подхватила её за прочные кожаные ручки и вернулась в коридор.
Паша в этот момент как раз пытался брезгливо отцепить от своей классической брючины прилипший кусок мокрой бумаги с розовым орнаментом, а Валентина ковыряла ногтем засохшие остатки клея на алюминиевой ступеньке стремянки. Заметив жену с объемной поклажей, Паша замер, так и не оторвав розовый обрывок от темной ткани. Его лицо мгновенно изменилось. Былая спесь и хозяйская уверенность уступили место откровенному непониманию.
— Ты куда намылилась на ночь глядя? — муж выпрямился, сурово сдвинув брови, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль над вышедшей из берегов ситуацией. — Решила к родителям сбежать, чтобы ответственность за устроенный погром не нести?
— Я ухожу насовсем, Паша, — ровным, ледяным голосом ответила Алина, остановившись в паре метров от него. — Оставляю вас наедине с этим выдающимся архитектурным шедевром. Знаешь, я только сейчас поняла одну предельно простую вещь: оставлять тебя один на один с твоей матушкой — это самое грамотное и стильное решение из всех возможных.
— Что за бред ты несешь? — Паша густо покраснел, его ноздри хищно раздулись от подступающей ярости. — Какое еще решение? Ты совсем из ума выжила из-за куска обоев?!
— Из-за куска обоев? — Алина криво усмехнулась, крепче перехватывая ручки тяжелой сумки. — Нет, Паша. Дело совершенно не в обоях. Дело в том, что ни один дорогой графитовый лофт не сможет скрыть того факта, что ты абсолютно бесхребетный трус. Трус, который позволяет безнаказанно уничтожать имущество своей семьи и стоит, поджав хвост, выискивая нелепые оправдания чужому свинству.
— А ну закрой рот, дрянь неблагодарная! — начала было Валентина, набирая в грудь воздуха для очередной порции отборных оскорблений, но Алина резко оборвала её жестким, металлическим тоном:
— А вы, Валентина, можете смело праздновать победу. Квартира снова полностью в вашем безраздельном распоряжении. Можете заклеить здесь абсолютно всё хоть розовыми бутонами, хоть старыми газетами, хоть собственными фотографиями в полный рост.
Алина перевела уничтожающий взгляд обратно на багровеющего от невыносимого унижения мужа. Он стоял посреди липкого, зловонного болота, жалкий, растерянный, с куском мокрой розовой макулатуры на штанине.
— Этот хлев вы теперь будете доделывать сами, — чеканя каждое слово, произнесла Алина. — Подберете пластиковые плинтуса под эти чудесные цветочки, отмоете ламинат от химической слизи. Тебе же здесь очень весело и светло, Паша. Вот и радуйся жизни. Как раз успеешь подготовить уютное гнездо для своей следующей жены. Если, конечно, мама вообще разрешит тебе её завести и предварительно одобрит её покорность.
— Пошла вон отсюда! — истошно заорал Паша, окончательно потеряв лицо. Он дернулся в её сторону, поскользнулся на густом клейстере и нелепо взмахнул руками, едва удержав равновесие. — Проваливай! И чтобы духу твоего здесь больше не было! Сама потом прибежишь прощения просить!
— Не надейся, — холодно бросила Алина.
Она развернулась, подошла к входной двери, плавно повернула барашек замка и вышла на лестничную клетку. Щелчок закрывшегося механизма навсегда отрезал её от удушливого запаха дешевого ремонта.
В изуродованной гостиной остались только двое. Паша тяжело и прерывисто дышал, со злостью сдирая с испачканных брюк прилипшие ошметки обоев. Валентина замерла возле стремянки, растерянно озираясь по сторонам. Под их ногами медленно подсыхали горы размокшей кислотно-розовой бумаги, намертво въедаясь в дорогой ламинат вместе с остатками иллюзий о нормальной семейной жизни. Скандал был окончен, оставив после себя лишь голые бетонные стены и стойкий, невыветриваемый запах едкой токсичной химии…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ