Театр на Таганке показал в Пскове пять спектаклей в рамках обменных гастролей с дрампушем.
На первом актрисе стало дурно.
На втором в зрительном зале чуть не случилось смертоубийство. Одна из зрительниц в партере улепётывала с него, как только артисты вышли на поклоны, с такой поспешностью, что чуть не отдавила ноги всем, через кого она яростно продиралась к проходу.
В третьем спектакле артисты утащили одну из дам, сидевших в первом ряду, с собой за кулисы и потом использовали как статиста. Кроме того, на этом представлении зрителям пришлось подменять артистку, которая якобы забыла текст.
Четвёртый спектакль директор Театра на Таганке Ирина Апексимова смотрела вместе с псковскими зрителями (весь спектакль от начала до конца – то стоя, то сидя на корточках у стены). Только с моего места было не разглядеть, пришлось ли ей, как и мне, сдерживать слёзы в финале или на этот раз обошлось.
А в пятом антагонист был настолько игрив и обаятелен, что вчистую обыграл протагониста – во всяком случае, мои симпатии были целиком на стороне обворожительного злодея.
«А какой тогда был папа?» - «Папа был такой!» - «А тогда какой был мальчик?» - «Мальчик был вот такой!» - «Что тут нарисовано такое?» - «Нарисован театр. Когда шкатулку заводили, то внутри играла нежно музыка, а сверху танцевали фигурки…»
Гастроли начались со спектакля «Lё Тартюф. Комедия» режиссёра Юрия Муравицкого.
Ну как начались… Этот «Lё Тартюф» ворвался в пространство дрампуша таким торнадо, что полетели клочки по закоулочкам.
События на сцене развивались по принципу «ничего не понятно, но очень интересно». Во всяком случае, в первом действии псковские зрители тщетно пытались разобрать слова, которые артисты произносили со сцены скомканными скороговорками и какими-то нечеловеческими голосами, при этом преувеличенно грассируя.
Сначала я подумала, что это у меня что-то с ушами (ну мало ли: может, я из-за возраста не все регистры слышу). Потом я вспомнила, что многие жалуются на акустику в Псковском театре драмы после реконструкции (а москвичи играли своего «Тартюфа» без микрофонов)…
Но постепенно даже до меня дошло, что в этом спектакле авторский текст не так уж важен, хотя он полностью сохранён.
И декорации тоже не важны в том смысле, который мы придаём декорациям (собственно, из декораций там были только белые бумажные стены и потолок, которые артисты постепенно порвали в клочья).
Герои пьесы как будто помещены в коробку. А вернее, в шкатулку.
Советский мультфильм «Шкатулка с секретом», снятый в 1976 году, видели? Вот это такая же. Заводная. И разбираться в её устройстве было очень интересно.
Поэтому я страшно удивилась, когда две дамы из партера, с которыми я познакомилась в первом антракте, сказали мне, что они очень тяжело воспринимают происходящее, так как «привыкли к классическому театру».
К сожалению, я не успела спросить их, что они понимают под классическим театром, потому что на мой взгляд в спектакле Муравицкого было столько классического, что хоть отбавляй.
Тут вам и классический площадной балаганчик с куклами на верёвочках (у дочки Оргона Марианны ноги и руки вообще не сгибаются, как будто она набита опилками, а его супруга Эльмира, наоборот, – вся на шарнирах, как настоящая марионетка).
Тут вам и опять же классическая комедия дель арте, только во французском изводе – без масок, но с выбеленными лицами.
А Оргон в исполнении Василия Уриевского выглядит так, как будто это переодетый в жюстокор персонаж тоже классической, прошу заметить, Пекинской оперы.
И по тому, как у него безвольно болтаются руки, можно предположить, что он тоже всего лишь тряпичная кукла на этой ярмарке тщеславия.
Фарс, пантомима, запанибратское общение с публикой – всё в лучших традициях.
Ну если только лица у артистов, наверное, были выбелены не мукой, как надлежало бы строго по классике, а пудрой. А во всём остальном это было вполне в духе того времени, когда Мольер писал свою пьесу и до театра Станиславского было ещё как до Пекинской оперы.
Отдельного восхищения заслуживают придуманные сценографом Галей Солодовниковой вычурные барочные костюмы персонажей с поролоновыми накладками в виде пухлых ягодиц, фальшивого брюшка и прочих филейных излишеств.
А, допустим, у матери Оргона, долговязой горбатой старухи Пернель, которую играет Надежда Флёрова, к груди пришиты болтающиеся дряблые сиськи на тесёмках, которые придают этому зловещему персонажу комический вид.
Все герои спектакля так старательно загримированы и укутаны в поролон и мольеровскую велеречивость, что разглядеть их естество под этими коконами фальши, кажется нереально.
Вернее, почти все.
Долгожданный неожиданно сексапильный Тартюф в исполнении Романа Колотухина выходит на сцену в одних плавках с гитарой наперевес: вот, дескать, я весь на виду.
И резинку своих труселей на попе эдак оттянул – чпоньк!
Я думаю, нетрудно догадаться почему –
…вот весь я перед вами;
Клеймите же меня поносными словами:
Я изверг, лицемер, клятвопреступник, тать,
Убийца, блудодей, – не стану отрицать.
Из харизмы у него только парик ежом, как у солиста группы «Король и шут» Михаила Горшенёва, и нарисованная улыбка Джокера. А ну да, ещё светящийся крест, которым он жалит Клеанта.
Но для Оргона, который относится с такой же нежностью, как к Тартюфу, разве что только к своему радиоприёмнику, и этого вполне достаточно.
…Кажется, я увлеклась, а обещала же рассказать вам, кому в этом спектакле и почему стало плохо. Причём не по сценарию.
Ну так вот. В коротеньком втором кульминационном действии герои наконец-то решили поговорить друг с другом начистоту, уселись за один стол и начали в запале брызгать друг в друга чем-то красным из своих тарелок и бокалов. Как потом они же сами и объяснили в антракте – киселём.
И в какой-то момент Оргон-Уриевский, по-видимому, не рассчитал, и так лихо зарядил в лицо своей супруге Эльмире, она же актриса Дарья Авратинская, красной жижей, что эта фарфоровая кукла в фижмах и трёхэтажном парике вдруг сломалась и начала судорожно протирать глаза, шмыгая носом.
На сцене повисла неловкая пауза. Клеант (Павел Лёвкин) захихикал и сказал не в рифму:
«На этом, собственно, можно было бы и закончить…».
А Дарья прохрипела:
«Я умру во Пскове».
(Не судите строго за грамматику – она, чтоб вы знали, родилась в Нью-Йорке и по-русски, как выяснилось, говорит с акцентом, не только лишь французским).
На то, чтобы прочистить глаза и горло, у актрисы ушло несколько лишних минут, но зато потом она собралась с духом и выплеснула на Оргона всю красную жижу из всех сосудов, которые были на столе. После чего Оргон слился, а за ним и все остальные.
А в объявленном тут же антракте на сцену выпорхнули тётеньки со швабрами и моющим пылесосом и долго устраняли последствия второго акта, не забывая иногда церемонно раскланиваться в ответ на жидкие аплодисменты из зала.
Когда зрители уже нагулялись по буфетам и туалетам и почти все вернулись в зал, на сцене всё ещё продолжалась уборка – похоже, затянутая неспроста.
Потому что Эльмира, а вместе с ней и другие занятые в спектакле актёры вдруг вышли из-за кулис и уселись на просцениум, с интересом вглядываясь в лица зрителей.
Эльмира (или всё-таки Дарья?) при этом закурила вейп и начала общаться с публикой, время от времени затягивая «посидим – помолчим, ни к чему слова, виноваты мы, а любовь права!» (зал радостно подхватывал).
На вопрос с галёрки «кого мы ждём?» Дарья ответила:
«Да вот тут одного облили киселём – его и ждём».
«А давайте вместо этого пойдём выпьем!» - вдруг предложила актриса. Какой-то мужчина в заднем ряду подхватил: «А давайте!».
«Ты платишь, отвечаю!» - крикнула ему Дарья и добавила, что сама готова угостить всех собравшихся разве только киселём.
- У нас тут и кисель дорогой! – ответили ей.
- Да вы что? Тогда нет!
…А потом было третье действие. В котором Тартюфа разоблачили. Вернее, это он всех разоблачил и оставил в одном исподнем из поролона.
После чего за Оргоном пришли. В его розовый мир панк-рока-барокко явился господин Лояль (Антон Ануров) в виде макабрического дембеля и велел ему вместе со всем семейством очистить подаренное Тартюфу помещение.
Тут ещё к тому же выяснилось, что хозяину дома грозит арест. И Валер (Никита Лучихин) уговаривая Оргона бежать «в надёжное укрытье» – а именно, посетить Псковский кремль, съездить в Пушкинские Горы и в Печоры с Изборском.
Оргона, впрочем, такая перспектива не слишком вдохновила.
А Эльмира кричала Тартюфу «поедем на Селигер!» (нет, это мне послышалось, конечно же… скорее всего, она кричала «о, лицемер!»)
Но это уже совсем другая история, Мольеру и не снилось…
Высокие отношения!
Когда на следующий вечер прозвучал первый звонок и двери зрительного зала распахнулись, то у входа в него публику встречал один из занятых в спектакле артистов (это был Сергей Кирпичёнок). Он так внимательно рассматривал всех входящих, что даже наградил меня комплиментом, оценив мои серёжки в виде черепов, которые оказались очень в тему.
Пока зрители рассаживались, артисты расхаживали по сцене и по зрительному залу, поправляли реквизит, смахивали пыль с декораций и общались с публикой...
Например, тот же Сергей Кирпичёнок притащил лестницу и тщательно протирал гипсовые бюсты в боковых нишах нашего дрампуша.
А неузнаваемый вчерашний Оргон Уриевский гулял по проходу и здоровался со всеми встречными.
Когда же один из растерявшихся зрителей уронил на пол очки, Василий поспешно поднял их и нацепил себе на нос, взамен предложив озадаченному парню примерить свои.
И только Анатолий Григорьев сидел и смотрел по телевизору мультик про моряка Попая…
После третьего звонка голос из динамиков начал дежурно объяснять зрителям, где находятся аварийные выходы. И Уриевский тут же преобразился в стюарда, а все сидящие в зале – соответственно, в пассажиров, которым на всякий случай надо знать, как себя вести во время турбулентности.
А турбулентности в спектакле Саши Золотовицкого «Катарсис, или Крах всего святого» было предостаточно.
Он начался с того, что пять артистов внимательно посмотрели по телевизору видео с Сергеем Курёхиным, в котором тот объясняет, что любое искусство становится русским, если внести в него элемент безумия.
И немедленно внесли в искусство элемент безумия.
При этом выяснилось, что все пятеро мужчин на сцене – это один Он и что этот Он – вроде как вполне реальный автор пьесы Дмитрий Пригов, но это не точно.
А Она, которую играет Анастасия Захарова, – это тоже реальная актриса театра и кино Елизавета Никищихина, которую вы все хорошо знаете по фразе «высокие отношения!» из фильма «Покровские ворота». Но, может, и не совсем она.
Помноженный на пять Дмитрий Пригов наперебой с самим собой долго и занудно объясняет публике, что «это не театр» (на заднике сцены так и написано большими буквами – «ЭТО НЕ ТЕАТР»).
После чего все его пять сущностей как ни в чём не бывало устроили театр из реальной (или выдуманной ими самими) жизни актрисы, которая оказалась в творческом кризисе.
С самого начала не скрывая своей цели: заставить её убивать.
Спойлер: кисель в финале этого спектакля лился рекой. Убивать, как я заметила выше, после всего, что произошло на сцене, захотелось не только лишь Елизавете Никищихиной, которая из прелестного создания с нежным голосом таки превратилась в фурию. Причём по самому ничтожному поводу.
Не знаю, как другие зрители, а я сразу вспомнила все свои факапы и задумалась, где б мне тоже разжиться хотя бы парочкой таких Приговых, готовых принести себя в жертву ради великого русского безумия.
А ещё я залюбовалась на ножки того Пригова, который изображал любовницу мужа Елизаветы Сергеевны Никищихиной. (Думаю, вы уже догадалась, как зовут артиста, который играл именного этого Пригова).
Здравствуй, дерево
«Вишнёвый сад. Комедия» Юрия Муравицкого после «Катарсиса» показался мне скучноватым. Извините.
И вроде приём режиссёр придумал интересный: герои этого спектакля разыгрывают его в жанре варьете. Но в артистов этого варьете почему-то хочется кидаться тухлыми… эээ… вишнями.
Всё начинается с того, что на подиум, к которому ведёт красная дорожка, выходит дива Апексимова и объявляет начало представления.
А заодно как бы спрашивает у публики разрешения сыграть в этом шоу главную роль: «Раневскую с вашего позволения сыграю я. Да?.. Да?!» - «Даааа!» - отвечают зрители, после чего узнают, что им отведена роль вишнёвого сада.
Вслед за Раневской-Апексимовой на той же красной дорожке один за другим появляются другие герои хрестоматийной чеховской пьесы и начинают с преувеличенной манерностью отрабатывать свои номера, не забывая подчёркивать условность всего происходящего.
Например, «вечный студент» Петя Трофимов (его играет Олег Соколов) после своего стендапа про то, что его душа во всякую минуту полна неизъяснимого предчувствия счастья, вмиг потухает и деловито просит публику позвать Аню вместо Вари, которая якобы ушла за кулисы и забыла вовремя подать свою реплику.
После чего они с Аней церемонно уходят к реке… Великой.
А Сергей Ушаков в роли Симеонова-Пищика появляется в финале в плюмаже, как и полагается человеку, ведущему свой род от лошади, которую Калигула посадил в Сенат.
Лопахин (Алексей Гришин) в этом спектакле так же нелеп и никчёмен, как и Гаев (Александр Резалин), Шарлотта Ивановна (Любовь Селютина) со своими дешёвыми фокусами, конечно же, является проекцией Раневской, а Епиходов (Роман Колотухин) и Яша (Антон Ануров) – просто ковёрные.
Единственное живое существо среди всех этих карикатурных персонажей – Фирс, которого играет Сергей Векслер. Да и тот больше похож на состарившегося цепного пса, который не может не исполнять заученные трюки.
Остальных хочется накормить сургучом, чтобы они уже наконец пришли в себя и поняли, что их всех вот-вот попросят из этого райского вишнёвого сада, в котором уже стучат топоры.
Но они продолжают манерничать, трепаться о всякой ерунде и сорить деньгами.
В итоге забытый на опустевшей красной дорожке витальный Фирс засыпает вечным сном. И в смертельном его сне герои этого обанкротившегося варьете наконец-то разыгрывают для него неслучившийся у Чехова хеппи-энд.
Шинель. Не Гоголь
Самый страшный спектакль этих гастролей – «Поцелуй. Конармия» Дениса Азарова по крошечному рассказу Исаака Бабеля.
Пересказать этот спектакль невозможно – его нужно увидеть, чтобы потом не развидеть.
Как только в зале погас свет, из боковой двери (там, где эвакуационный выход) в зрительный зал проскользнула Ирина Апексимова – да так и осталась с нами до конца в этом мороке, из которого не вырваться.
Спектакль начинается с того, что на сцену выходит человек и надевает шинель. И сразу – скрежет, гром, взрывы, наступает необратимое и непоправимое.
Но посреди всего этого нескончаемого ужаса в мёртвой декорации в виде руины и железных прутьев вместо цветов в палисаднике происходит мимолётная волнующая встреча двух молодых людей, которая заканчивается ничем.
Герои этого спектакля почти не говорят, но очень много двигаются. И в этих повторяющихся движениях они становятся винтиками какого-то огромного разрушительного механизма, который перемалывает кости и калечит судьбы.
Вот человек раз за разом пытается вырваться из той самой шинели, протягивая руки к недосягаемой светловолосой пышногрудой красавице в белой сорочке, которая неподвижно ждёт его всего в каких-нибудь нескольких метрах…
Но шинель оказывается сильнее и он снова парализован ею и опять и опять сходит с казалось бы такой короткой дистанции, падая в вечность.
В какой-то момент на саму эту прекрасную женщину (режиссёр назвал её Степь, а играет её Мария Матвеева) набрасывают шинель. Но она сдёргивает её с плеч и в безмолвной ярости многократно бьёт этой шинелью об пол.
Словом, хореограф Анна Закусова создала на сцене впечатляющий танец смерти.
Нет, на этот раз никто не разбрызгивал кисель. А только маленький мальчик качался на деревянной лошадке, размахивая игрушечной саблей, и бегал по сцене с деревянным ружьём.
Но когда сидящие за длинным столом мужчины один за другим вслух пишут воображаемое письмо маме, извещая её о самом важном («Я ЖИВ»), а сами на полуслове испускают дух, и их обмывают водой и поочерёдно сбрасывает на пол, как куски бесполезного мяса, становится по-настоящему жутко.
«Потерпите, это скоро кончится», - говорит главный герой молодой вдове, которую он повстречал в этом аду.
А оно не кончается, не кончается, не кончается…
Фигаро тут, Долина там?
Завершились гастроли Театра на Таганке в Пскове так же феерично, как и начались – спектаклем «Фигаро» Дениса Бокурадзе, в котором было много танцев, песен и безудержного веселья.
Графиню в этом спектакле ожидаемо играет Ирина Апексимова, Фигаро – Роман Колотухин, а Сюзанну – вёрткая и коварная Анастасия Лазукина, неузнаваемая после вчерашнего спектакля «Поцелуй. Конармия», где она в домотканом платье, такая же простая и трогательная, с длинной девичьей косой, мечтала вместе с Павлом Лёвкиным в роли писателя Лютого о мирной жизни и роскошном ужине в ресторане «Метрополь».
…Читаю на сайте Театра на Таганке список занятых в этом спектакле артистов дальше… и-и-и… обнаруживаю, что псковичам не положили Ларису Долину в роли Марселины.
Не ну как так-то?
Нет, я ничего не имею против Маши Кац в той же роли, но как я узнала из её паблика, она в тот самый день подхватила какой-то неведомый вирус и еле-еле спасалась небулайзером, чтобы выйти на сцену во всеоружии своего роскошного голоса. А кабы не этот небулайзер?
Самым обворожительным персонажем в этом «Фигаро» оказался граф Альмавива, которого сыграл Игорь Ларин.
Ну такой он душка, что даже немного жаль Сюзанну, которой придётся теперь хранить верность этому мрачному ревнивцу Фигаро, который чуть что – начинает впадать в мизогинию и читать рэп о том, как его, такого бедного, разнесчастного и самого талантливого, все предали.
У Розины Театра на Таганке, например, оказалась губа не дура, и вместо того, чтобы увлечься глупым пажом, она заигрывает с симпатичным виолончелистом из маленького оркестрика на просцениуме.
Этот виолончелист – он же судья Бридуазон, он же артист Никита Лучихин...
...он же тот самый мужик из «Поцелуя. Конармии», который надел ту проклятую шинель, из-за которой начался весь этот апокалипсис…
И он же в спектакле «Фигаро» немножечко всё тот же Валер из «Lё Тартюфа» всё с теми же репликами про Псковский кремль, Изборск, Печоры и Михайловское, которые артисты Театра на Таганке, как мы поняли из его теперешних речей, к концу гастролей всё-таки посетили.
Короче, интересный актёр, тоже бы пощекотала.
Ну а у героев бессмертной комедии Бомарше всё опять уладилось наилучшим образом, после чего они спели... нет, не про огромную собаку, которая приобретена была, а «зажигает вновь и вновь нас любовь, любовь, любовь».
Зал аплодировал стоя.
И, кстати, это был единственный спектакль из всех показанных во время нынешних псковских гастролей Театра на Таганке, где всё закончилось хорошо не во сне, а наяву.
Потолок в самый последний момент на героев не рухнул, никто никого не убил или не оставил умирать в запертом доме, а влюблённым не пришлось расставаться навсегда из-за того, что идёт война.
Автор: Ольга Миронович