Дорогие друзья, здравствуйте 😊
Сегодня будет история про школу. Про ту самую — где парта была деревянная, чернила — фиолетовые, форма — с белым воротничком (девочки и подшивали его сами, и подшить нужно было ровно, иначе классная скажет). Про школу, которой больше нет, но которая в нас, у кого она была, осталась навсегда.
Признаюсь честно — в школьные годы я звёзд с неба не хватал. Был обычный, троешник по химии, четвёрочник по литературе, пятёрочник только по физкультуре. Жил в Саратове на улице Большая Горная, школа была старая, ещё дореволюционной постройки, с высоченными потолками и скрипучими полами в коридорах. Зимой в раздевалке пахло мокрыми валенками. Весной — талой водой и сиренью из школьного двора. Осенью — мелом, тетрадями и яблоками, которые мы носили из садов и съедали на переменах прямо с косточками.
Лет в пятнадцать-шестнадцать у меня была учительница литературы. Звали её — Анна Сергеевна. Невысокая, худенькая, в очках в тонкой оправе, всегда в одной и той же серой кофточке с брошкой-стрекозой. Голос тихий, но такой, что когда она входила в класс, гул сам по себе утихал — без окриков, без замечаний. Просто открывала дверь — и было слышно, как чья-то ручка падала на пол.
Анна Сергеевна нас не «учила». Она с нами разговаривала. На уроках про Печорина, про Чехова, про Достоевского. И что самое удивительное — нам было интересно. Ну то есть мне было интересно — это уж точно. Я её слушал и думал: вот, оказывается, как взрослые понимают книжки. Не «дайте характеристику образа», не «раскройте идейный замысел автора», а — просто видят живого человека за строчками и обращаются к нему по имени.
И вот один эпизод врезался в память. Девятый класс, весна, мы проходим «Войну и мир». Я читал в основном по диагонали — Толстого осилить целиком в шестнадцать лет, признаюсь, не смог. И вот Анна Сергеевна спрашивает: «Коля, ну а что ты думаешь про Наташу Ростову?» И смотрит так — без подвоха, не для оценки. По-настоящему ей интересно.
А я и не знаю, что сказать. Что-то промямлил про то, что она «легкомысленная», что «зря Болконского обидела», что «ну её ругают, в общем». Класс зашептался — кто хихикал, кто заранее радовался моей двойке. А Анна Сергеевна сняла очки, протёрла их платочком — был у неё такой жест, когда она думала, — и сказала:
«Коля, а ты знаешь, что Наташе в этой сцене было пятнадцать лет? Ровно столько же, сколько тебе сейчас. Подумай — а как бы ты сам поступил в её возрасте, если бы влюбился без памяти, а вокруг шептались, что нельзя. Не торопись её осуждать. Она ведь живая.»
Я тогда замолчал. И что-то у меня щёлкнуло — впервые я подумал про литературного героя как про живого человека. Не как про портрет в учебнике. А как про девчонку из соседнего двора, которой шестнадцать лет, и которая делает глупости, как делаем мы все, и которой за это потом будет больно.
Анна Сергеевна меня тогда не отругала. Поставила «четыре». И сказала: «Хорошо подумал. В следующий раз и ответишь хорошо.»
С тех пор прошло — страшно сказать — без малого полвека. Школу нашу давно снесли, на её месте построили торговый центр. Анны Сергеевны уже лет тридцать как нет. А я — каждый раз, когда читаю Толстого, я слышу её голос: «Не торопись её осуждать. Она ведь живая.»
Вот такие учителя у нас были. Вот такие учителя нас, в общем, и сделали.
И советское кино, между прочим, это понимало лучше многих. Снимали школу не для галочки и не для нравоучения — снимали так, чтобы зритель узнавал свой класс, свою учительницу, свой запах столовки. И учителей у нас в кино было — целая галерея, от Мельникова из «Доживём до понедельника» до Нестора Северова из «Большой перемены». И каждого помнят. И каждого любят.
Поэтому сегодня я подготовил для вас тест. Пятнадцать кадров из советских фильмов о школе. От лёгких — где узнают все — до сложных, для тех, кто сам в этой школе и в этом кино вырос. В вариантах ответа специально поставил похожие по теме картины, чтобы наугад не угадывалось.
Мои родные осилили только восемь из пятнадцати — это, скажу сразу, средне. Если наберёте больше десяти — снимаю шляпу. А если все пятнадцать — приходите в комментарии, отдельно поздравлю.
А прежде чем перейти к тесту — расскажу вам об одном актёре.
О том, кто сыграл, может быть, самого народно любимого учителя советского кино. О том, чья жизнь сама по себе — отдельный сценарий, в котором было и начало мощное, и слава, и тихое забвение, и десять лет одиночества в подмосковной деревне. О том, кто к концу жизни писал мемуары, и ни одно издательство их не взяло.
Его звали Михаил Кононов. И судьба у него была — на тихий, но честный роман.
Сейчас расскажу. Заваривайте чай 🌿
Михаил Кононов: учитель Нестор Северов, у которого не получилось своего урока
Знаете, в жизни актёра бывает один кадр, по которому его помнят навсегда. У одних — это Гамлет, у других — Деточкин, у третьих — Штирлиц. А у Михаила Ивановича Кононова — это худенький, в очёчках, в скромном костюмчике учитель истории, который приходит в вечернюю школу к взрослым ученикам. Тот самый Нестор Северов из «Большой перемены». Серьёзный, восторженный, влюблённый — то в науку, то в свою невесту Полину, то в своих неучей-учеников. И вот его-то все мы и знаем как родного.
А ведь жизнь у Кононова была — отдельный сценарий. Не комедийный, как «Большая перемена». Скорее тихий, грустный, с длинным и горьким финалом.
Родился Михаил Иванович двадцать пятого апреля сорокового года в Москве. Семья самая простая — ни киношная, ни театральная, ни какая-либо ещё. Отец — рабочий, мать тоже из простых. Москва тогдашняя — большие коммуналки, очереди за хлебом, керосиновые лампы по утрам и трамвай по вечерам. И где-то посредине — мальчишка с большими внимательными глазами, который очень любил кино.
В школьные годы он играл в драмкружке — и, между прочим, его одноклассником был Андрей Смирнов. Тот самый, который потом снимет «Белорусский вокзал». Уже тогда было видно, что у мальчишки что-то получается на сцене — реакция живая, голос звонкий, эмоция честная. И к десятому классу Михаил твёрдо знал, куда идёт: в актёры.
Поступил в Щепкинское училище — со второго раза, между нами. С первого его не взяли, сказали: «Мелковат, неярок, ничего особенного.» Но Михаил не сдался — год отработал на заводе и пришёл снова. Приняли. И не где-нибудь, а в один из самых сильных курсов того времени.
Однокурсники — внимание — Виктор Павлов, Виталий Соломин, Олег Даль. Те самые, чьи имена потом будут на афишах и в энциклопедиях. И среди них — наш Кононов, тихий, серьёзный, в больших очках. На курсе его уважали, хотя яркой звездой он не был. Зато было ясно — работник вдумчивый, не пускает роль на самотёк, разбирает каждую реплику до косточек.
После Щепки в шестьдесят третьем — сразу в Малый театр. По тем временам — высшее благословение для актёра. Малый — это не просто театр, это целая школа. Кононову там доверили серьёзные роли, готовили Хлестакова в «Ревизоре». Это был его шанс — главная роль на главной сцене страны.
И вот тут случилось то, после чего его жизнь повернулась.
В шестьдесят восьмом, перед самой премьерой, у Кононова с коллегой произошла какая-то размолвка. Слово за слово — он что-то «случайно бросил» в коридоре, не подумавши. До сих пор никто толком не знает, что именно он сказал и кому. Но скандал был такой, что Кононову срочно пришлось уйти из Малого. На спектакль, к которому он готовился годами, вышел кто-то другой. А он — ушёл. Не в опалу, не в забвение — но в нелюбимое им кино.
Тогда он этого, конечно, не знал. Думал — ну переждём, ну поработаем на «Студии имени Горького», а там, глядишь, и обратно в театр позовут. Не позвали.
В кино он, между прочим, снимался ещё с шестьдесят первого — крошечная роль в «Нашем общем друге» у самого Пырьева. Но это были мелочи, проба пера. А вот настоящая слава пришла в шестьдесят седьмом, с фильмом Глеба Панфилова «В огне брода нет». Алёша Семёнов — простой санитар санитарного поезда в годы Гражданской войны, наивный, добрый, верующий в людей. Сыграл так, что критики ахнули. С этого фильма Панфилов и Кононов стали друзьями.
А через три года — «Начало», тоже у Панфилова. Кононов играет Павлика — простоватого парня из райцентра, в которого влюбляется Чурикова. И снова — попадание в десятку. Эта роль и стала, на мой взгляд, его лучшей работой в драматическом жанре. Худенький, незаметный, с виноватым взглядом — а на экране от него глаз не оторвать.
И вот, наконец, семьдесят третий год. «Большая перемена». Алексей Коренев снимает четырёхсерийный телефильм о вечерней школе — и приглашает Кононова на роль учителя истории Нестора Петровича Северова. Этот образ написал не Кононов, его придумали сценаристы Георгий Садовников и Алексей Коренев. Но воплотил — он. И так, что Нестор Петрович стал частью нашей с вами биографии.
Помните этого учителя? Худенький, в очёчках, чуть-чуть нелепый, но честный до мозга костей. Влюблённый — в Светлану Афанасьевну, в свою науку, в своих неучей-учеников, которым тридцать лет, которые на станках работают и которые в школу ходят, потому что начальство сказало. И этот Нестор — он их учит. Не свысока, не назидательно — а как-то по-братски. Получалось у него с разным успехом, но он не сдавался. И вот за это его и любили.
«Большая перемена» вышла на экраны в семьдесят третьем — и стала народной мгновенно. Цитаты разлетелись по стране. «Леднёв, выйдите вон!» — каждый, кто смотрел, скажет с интонацией. А Нестор Петрович стал не просто учителем — стал любимым учителем целого поколения. Тем, кого хотелось встретить вживую.
После «Большой перемены» Кононов снимался много. Не реже одного-двух фильмов в год — «Здравствуй и прощай», «Андрей Рублёв» у самого Тарковского (он там Фома, молодой иконописец), «Гори, гори, моя звезда», «Финист — Ясный сокол», «Под небом голубым». Сыграл, в общей сложности, около шестидесяти ролей. И каждый раз — Кононов. Узнаваемый, тихий, надёжный.
Но было одно «но». С коллегами он не сходился. Не пил, не дружил, не ходил на чьи-то посиделки. Уходил с площадки прямо домой. Считал, что актёр должен «жить как обычный человек» — иначе сыграть обычного человека не сможет. На съёмках держался отдельно, в обсуждениях участвовал мало. Многие режиссёры его за это уважали. А многие — не любили.
И когда в начале девяностых советское кино рухнуло, а на его место пришло другое — Кононов оказался в нём не нужен. Новые роли — не его. Бандиты, олигархи, проститутки — ну что ему было играть в этом? Он отказывался. И — постепенно остался без работы.
В девяносто восьмом году Михаил Иванович принял решение, на которое сегодня мало кто решится. Продал московскую квартиру. И уехал в деревню — в Истринский район, под Москвой. Купил участок земли. И стал — своими руками — строить себе дом. В пятьдесят восемь лет. Народный артист России. Один из самых любимых учителей советского кино — теперь с молотком и пилой, в кирзовых сапогах, на огороде.
Десять лет он там прожил. Десять. С женой, в деревне, со скромным хозяйством, с курами и собакой. Без театра. Без кино. Без той самой Москвы, которая его когда-то носила на руках. Жил тихо, как Нестор Северов после уроков — заваривал чай, читал, думал, писал.
А писал он мемуары. Книгу о советском кино, о Малом театре, о своих ролях, о коллегах и учителях. Получилось — судя по тем главам, что просочились в прессу — честно, остро, без поклонов. Слишком честно, может быть. Книгу не взяло ни одно издательство. Ни одно. Объясняли по-разному — то «слишком много негатива», то «не наш формат», то просто молчали в ответ на письма. Мемуары Михаила Ивановича так и остались — в столе, в стопке тетрадок и распечаток.
К концу двухтысячных здоровье начало подводить. Инфаркт. Тромбофлебит. Инвалидность второй группы. Деревня — это, как ни люби природу, всё-таки далеко от больницы. Кононов с женой вернулись в Москву — купили маленькую квартирку на окраине, на «Свиблово». И там, в этом скромном жилище, провёл свои последние годы.
Михаила Ивановича не стало шестнадцатого июля две тысячи седьмого года. Тромбоэмболия после перенесённой пневмонии. Шестьдесят семь лет. По его собственному желанию его кремировали — он не хотел могилы, не хотел постамента. Урну поставили в колумбарий на Ваганьковском кладбище. Тихий уход — как и тихая жизнь.
И вот когда я сегодня о нём думаю, мне грустно. Грустно, что человек, подаривший нам одного из лучших учителей советского кино, в реальной жизни оказался во многом одинок. Грустно, что его мемуары так и не вышли. Грустно, что он десять лет провёл в деревне, забытый теми самыми зрителями, которые когда-то его обожали.
Но грустно — это полправды. Вторая половина — он остался с нами. В том самом учителе истории Несторе Северове, который входит в класс к взрослым ученикам и говорит: «Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Нестор Петрович.» И мы все улыбаемся. И этот учитель — навсегда наш.
Спасибо вам, Михаил Иванович. Урок усвоен.
Ну а теперь — обещанный тест. Пятнадцать кадров из советских фильмов о школе. Заваривайте чай. Поехали 👇
📋 Правила простые:
— 15 вопросов
— На каждом фото — кадр из советского фильма про школу
— 4 варианта ответа, подсказок нет
— Время не ограничено
— В конце узнаете свой результат
Всматривайтесь в лица учителей и учеников, в форму, в обстановку класса. Иногда подсказка прячется в мелочи — в школьной доске, в форме воротничка, в выражении лица за партой.
Прозвенел звонок — начинаем урок 🔔
Ну как, сложно было? 😊
Признавайтесь — какой фильм узнали с первого взгляда, а какой никак не давался? И сколько в итоге набрали?
Напишите в комментариях — почитаю каждого. Особенно интересно, кто узнал «Первоклассницу» 1948 года и «Друг мой, Колька!» — это уже высший пилотаж.
Статьи эти я готовлю как к уроку — чтобы потом не стыдно было показать своей Анне Сергеевне. Если работа греет — под статьёй есть оранжевая кнопочка «Поддержать автора», я её замечаю. А если не сегодня — лайк или пара строчек в комментариях тоже доходят, честно.
Берегите себя и пересматривайте любимое.
Ваш Николай 👋