Ждали поезда. А он опаздывал. С нашими родными такими, бывает, близкими в отношениях и одновременно такими, бывает, далёкими в расстояниях. Стоянка всего 15 минут, за которые многое нужно успеть. Трепетно держу картонную коробку с наволочкой внутри, обернутой многими газетными слоями, в которой прячутся ещё горячие пирожки с местной картошкой и лучком. Ещё с базарным мясом, купленным на последние деньги такой унизительной пенсии.
Суммой (выраженной в долларах) оскорбляющей воображение граждан многих сильно развитых и слабо недоразвитых европейских, американских, а также азиатских стран, заработанной всей жизнью, отданной до беспамятства и, сознательностью граничащей с безрассудством, также родной, близкой и далёкой, и даже такой милой, оборонке.
Представляемой, когда-то Десятыми Главными Научно-Техническими Управлениями (ГНТУ, Главками), 10-ти Министерств, входящих в оборонный комплекс, такой Великой страны, как Советский Союз.
Кажется так? Или снилось? Или казалось? Да ну его, или их всех, вместе взятых и по отдельности каждого, в баню! Тут дела предстоят интереснее.
Жена держала кулек, но уже с фабричными вареными яйцами местной птицефабрики. И коробочкой пакетно-китайского чая от сомнительного вида нищенки с претензией на шик, выражаемым толстым и широким слоем свекловичного цвета помады, а также свекловичного цвета фингалом под правым глазом (бивший был левшой) с модно многократно дранными колготками.
Их дыры со вкусом оттенялись тоже свекловичного цвета гематомы от постоянных падений на наших тротуарах. Нормальные люди пользуются авто, проезжие части наших улиц несколько в лучшем состоянии.
Пирон был запружен разнообразной публикой, в том числе и подобной нашей паре. Солнечный предвесенний денёк.
Он прерывается коротким бурным ливнем с хорошим ветром, срывающим с голов лысых, а также не лысых, шапки, шляпы и шляпки, бейсболки с мозгами и без, фуражки и кепки с мыслями и без, а также не срывающим ничего, если такового не было, что можно сорвать.
Вдоль пирона непрерывно и быстро ходили, тусуясь встречными потоками, туда-сюда, озабоченные демонстранты. Иногда останавливались для проведения митингов, путаясь в ногах среди развивающихся и вырываемых из рук ветром флагов, стягов, и транспарантов, падали с руганью и проклятиями посвященными встрече поезда с публикой находящейся в клетках подобных зверинцам, как сообщалось, для выражения согласованных чувств. С кем надо!
На одной стороне каждого из агитационных средств, были лозунги сочувствия к осужденным, проявляемым когда-то беднейшими слоями населения ещё Царской России к каторжанам и каторжанкам.
Даже из аристократических семей, издающим непрерывный вой и стон. Бредущими под ударами плетей и нагаек казаков с жандармами, по трактам бескрайних просторов Сибири и Дальнего востока.
На обратных сторонах размещены лозунги, выражающие той же публике, в прибывающих вот, вот вагонах, пожелания предать любимцев народному позору, а также требования возврата всего наворованного.
И даже! О! Ужас! Матерные, неприличные слова, запрещенные соответствующим Законом, но видимо согласованные к применению в данном случае в публичном пространстве, как пирон железнодорожного вокзала. Кем надо!
Такое противоречие мешало сосредоточиться нам с женой, на цели, поставленной и согласованной с кем надо загодя, с возможным подношением несчастным, приготовленных собственноручно, продуктов.
Сообщили, что поезд по непредвиденным заранее, может быть, и по несогласованным обстоятельствам, задерживается на неопределенное время. Ещё через два часа пирожки и яйца остыли.
Еще через два часа прибыла всеми уже забытая электричка, но не стой стороны, откуда она должна пребывать.
Из неё выходили пассажиры, приехавшие не с той стороны, быстро возвращались назад в вагоны, а так же желающие хотя бы куда-нибудь ехать, штурмом загружались в выше названную электричку.
Не зная, куда поехать, лишь бы ехать, но согласованно. Как надо!
Ещё через два часа пирон почти опустел, пирожки и всё что было, как и все, мы, скормили бездомным и нищим, а также собакам, кошкам, галкам, воронам, голубям, воробьям и очнувшимся после зимней спячки мухам.
Тут внимание привлекла стайка детворы школьного возраста, младших классов, акселератов. Очкарик разъяснял. У нас, не чистых на руку и помыслы чиновников и прочего государственного люду, включая представителей науки, образования и здрав-охранения, а также поддерживающих и понимающих их, да и просто завидующих, наберется 1 млн. человек.
И если каждого посадить в одиночную и легко обозреваемую клетку, разумеется, по решению судов, то понадобится 1 млн. клеток. Для лиц обоего пола.
Девочка-отличница, по внешнему виду, продолжила: На открытой железнодорожной платформе по длине поместятся 4 клетки. Конечно, в меру комфортабельные, всё же ВИП, с позолоченными унитазами и прочей сантехникой и надежной крышей.
Для страдающих излишней скромностью, можно выдавать черные очки и ширмочки, при соответствующих прошениях подобным лицам находящихся ещё под следствием или ожидающих решений судов.
Сколько же понадобится вагонов? Двести пятьдесят тысяч! Ну, если вагон двадцать метров, то растянутся на 5 000 000 метров, или на 5 тысяч километров. Хорошо, что страна большая, особенно протяженная по долготе!
А состав пассажирского поезда? Десять вагонов-платформ, двадцать пять тысяч поездов. Нужно будет строить железнодорожные развязки. Это масштабные проекты-объекты мостостроителям, для них тоже понадобятся составы с клетками.
Нужны новые пироны для желающих посмотреть своих любимцев. На каждой клетке фото и таблички с портфолио, что, где, сколько, когда, с кем и куда делось всё. И почтовые ящики.
Да! Забыли, нужны вагоны для волонтеров по обслуживанию и пищевиков, по двадцать хотя бы человек. В этот вагон помещать и охранников для охраны почитаемых. От поклонников!
Вот! Кстати! А куда пропал так ожидавшийся состав? Поехали искать состав, как бы чего не случилось.