Предыдущая часть здесь:
Янтарь и лёд.
Император не стал ждать приглашения. Он перешагнул порог калитки так, будто это были ворота покорённого города. Тяжёлый шёлк его одежд, расшитый золотом, казался неуместным, почти кощунственным на фоне простого жилища. Он сделал несколько шагов по дорожке, выложенной речной галькой, и остановился. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по грядкам с базиликом, по сохнущему белью, по цветам в старых горшках.
— Так вот где живёт потомок великой династии, — произнёс он. В его голосе не было вопроса, только констатация факта, — Ты живёшь как крестьянин...
Тэхён вздрогнул, словно от удара хлыстом, и инстинктивно пригладил своё простое одеяние.
— Отец... — начал он, но голос сорвался ....
— Молчать! — оборвал его Император, его взгляд был прикован к сыну, и в нём читалось лишь холодное, брезгливое презрение, — Посмотри на себя! Ты выглядишь как простолюдин! Как жалкий ремесленник! Ты позоришь свой род! Ты позоришь меня!
Чонгук почувствовал, как напряглись мышцы Тэхёна за его спиной. Принц дрожал, но не от страха — от гнева и обиды.
— Ты поступил как эгоист... — продолжил Император, делая ещё один шаг вперёд. Его голос стал тихим, но в нём звенела сталь, способная резать камень, — Ты думал только о себе! О своём личном счастье! О своих мелких удовольствиях! Но ты забыл, кто ты! Твоя доля — это не свобода! Твоя доля — это служение! Служение интересам династии!
— Я больше не хочу служить декорацией! Я не кукла для развлечения!— ответил Тэхён, его янтарные глаза наполнились слезами бессилия.
— Не хочешь? — Император усмехнулся, и это было страшнее крика. Улыбка тронула лишь уголки его губ, не касаясь ледяных глаз, — А ты думал о последствиях своего поступка? У меня были на тебя планы! Великие планы! Я собирался обменять тебя на доступ к южным торговым путям! А теперь из-за твоей глупой выходки мне приходится проявлять чудеса дипломатии! Мне приходится унижаться перед послами Сиама, чтобы нам не объявили торговое эмбарго! И всё из-за тебя!
Тэхён выпрямился во весь рост. Дрожь прекратилась. В его взгляде вспыхнул огонь, которого Чонгук никогда не видел во дворце.
— Я не разменная монета! — выкрикнул он с неожиданной силой.
Император на мгновение опешил от такой дерзости.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что я счастлив здесь! — Тэхён вышел из-за спины Чонгука и встал прямо перед отцом. Слёзы текли по его щекам, но подбородок был гордо поднят. Он больше не был испуганным принцем - он был мужчиной, готовым защищать свой выбор, — Я нашёл свой дом! И я не вернусь в золотую клетку!
Император перевёл свой уничтожающий взгляд на Чонгука.
— А ты... — протянул он с нескрываемым отвращением, — Это ты задурил ему голову! Тебе было поручено охранять принца. Охранять, а не поднимать на него глаза! Ты принёс клятву верности и пренебрёг ею!
Чонгук бесстрашно посмотрел в глаза Императора:
— Он ушёл по своей воле, ваше величество.
— Молчать! — рявкнул Император так, что стёкла в окнах дома задрожали. Он ткнул пальцем в сторону Чонгука, — Тебе была оказана великая честь! Я доверил тебе жизнь члена императорской семьи! А ты... ты поступил как человек без чести, как вор, укравший самое дорогое!
Тэхён шагнул вперёд, заслоняя Чонгука собой.
— Он спас мне жизнь! Он достоин большего уважения, чем вы когда-либо ему оказывали!
В воздухе повисла мёртвая тишина. Казалось, сам мир замер в ожидании удара молнии.
И в этой звенящей тишине что-то надломилось в лице Императора. Жёсткая линия его губ дрогнула и искривилась, но уже не в презрительной усмешке. Холод в глазах начал таять, уступая место чему-то иному — глубокой, застарелой боли и усталости.
Он смотрел на сына, стоящего перед ним с гордо поднятой головой и мокрыми от слёз щеками... и видел другое лицо: хрупкая женщина с такими же янтарными глазами и упрямой линией подбородка смотрела на него с вызовом из глубин памяти.
«Она смотрела так же...», — пронеслось в его голове молнией, -Точно так же..».
Он прикрыл глаза рукой, словно пытаясь стереть нахлынувшее воспоминание или спрятать свою внезапную слабость. На мгновение маска безжалостного правителя спала, обнажив лицо бесконечно уставшего мужчины.
А затем он резко опустил руку. Его лицо снова стало каменной маской. Он развернулся и пошёл обратно к паланкину, не говоря больше ни слова.
У самой калитки он остановился и бросил через плечо последний взгляд на сына. В нём уже не было презрения, только холодная пустота и окончательное решение:
— Живи как хочешь, — глухо произнёс он, — Но у тебя больше нет семьи.
Продолжение следует...