— Здравствуйте, Ольга Владимировна. Это администратор ресторана «Империя». Я по поводу банкета на сорок персон. Подтвердите, пожалуйста, внесение двухсот тысяч рублей до среды, иначе мы будем вынуждены аннулировать бронь на ледяную скульптуру, пирамиду из шампанского и музыкантов.
Новость рухнула мне на голову с грацией бетонной плиты. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты: кто-то ошибся номером, я сошла с ума, или меня без моего ведома усыновил тайный миллиардер.
— Простите, какой банкет? — ровным, но ледяным тоном уточнила я, чувствуя, как внутри сжимается пружина.
— Юбилей Раисы Семеновны. Ирина Вадимовна оформила договор на свое имя, но указала вас контактным лицом, которое внесёт финальную оплату.
Главный спонсор. Надо же. Меня только что официально назначили дойной коровой, даже не потрудившись спросить, хочу ли я мычать. Мои личные сбережения — деньги от продажи добрачной комнаты, которые я по крупицам собирала дочери на первый взнос за квартиру, — оказывается, уже поделили и мысленно превратили в ледяную скульптуру.
Операция «Раскулачивание невестки» началась без всяких предупреждений.
Я сбросила вызов, выдохнула и тут же перезвонила в ресторан. Я сухо сообщила администратору, что не являюсь стороной договора, не давала согласия на оплату и требую немедленно удалить мой номер из графы плательщика. Подтверждение попросила прислать мне сообщением на телефон. Когда пиликнуло уведомление о том, что финансовая ответственность по договору лежит исключительно на Ирине, я набрала золовку.
Диалог напоминал пинг-понг с глухим.
— Оля, ну а что такого? — искренне возмутилась Ирина, когда я потребовала объяснений. — Маме семьдесят лет бывает один раз в жизни! У тебя эти деньги всё равно на счете мертвым грузом лежат. Потом еще накопишь. Не чужие же люди!
Чужая наглость порой поражает воображение. Она похожа на внезапный потоп в ванной: ты еще пытаешься понять, откуда течет, а твои тапочки уже уплыли в коридор.
— Ира, — я выдержала паузу, от которой в трубке должен был выпасть иней. — Мои деньги не лежат «мертвым грузом». Они выполняют важную функцию: принадлежат мне. Пришли мне смету из ресторана. Прямо сейчас.
Вадим, мой муж, узнав о звонке, сначала попытался принять позу миротворца, грудью ложащегося на амбразуру семейного долга.
— Оль, ну правда... Такая дата. Это же мама. Мы должны помочь.
— Помощь, Вадим, обсуждается за круглым столом, а не прилетает в виде коллекторского звонка из ресторана, — отчеканила я. — Мой личный счет — это не общественный фонд спасения уязвленного самолюбия.
Я бы, возможно, спустила эту историю на тормозах, переведя свекрови разумную сумму в качестве подарка, если бы не одна деталь. Последние две недели Раиса Семеновна ходила с лицом великомученицы и рассказывала всем по телефону, какая у нас жадная, неблагодарная родня. «Никто копеечкой не поможет старой матери праздник справить», — страдальчески вещала она в трубку.
Это нестыковка царапнула мой разум. Я человек интеллигентный, но с цифрами дружу лучше, чем с иллюзиями.
Я позвонила дяде Вите. Потом — двоюродной сестре мужа. Потом еще паре гостей из списка приглашенных. Я попросила каждого прислать чек перевода и переписку с Раисой Семеновной. К вечеру у меня была не семейная история, а небольшое финансовое досье.
Картина, открывшаяся мне, по масштабам аферы затмевала строительство египетских пирамид. Наша Раиса Семеновна оказалась гениальным комбинатором. Она обзвонила двенадцать самых близких родственников и у каждого попросила денег. Но с нюансом.
Дядя Витя был уверен, что спонсирует ресторан. Сестра мужа перевела деньги на «туристическую путевку в санаторий». Тетя Люба скинулась на «новый плазменный телевизор, а то старый рябит». И каждому, абсолютно каждому, свекровь добавляла заговорщицким шепотом: «Только другим не говори, сколько дал. Они меньше перевели, обижаться будут, чужие деньги считать начнут».
Гениально. Разделяй, властвуй и собирай дань. Собранной суммы с лихвой хватало на отличный банкет. Но Раиса Семеновна решила, что переводы родни — это её личные подарки, а вот кормить эту самую родню омарами она будет исключительно за счет невестки.
Но настоящим ударом под дых стала история Татьяны Павловны, младшей сестры свекрови. Одинокая пенсионерка, живущая от пенсии до пенсии. Раиса Семеновна вытянула из нее сорок тысяч — сумму, которую та два года откладывала на протезирование зубов. «Родная сестра на мое семидесятилетие могла бы и постараться», — надавила на больную мозоль юбилярша.
В тот момент во мне что-то щелкнуло. Говорят, что бедность — не порок. Но в нашем семействе выяснилось: жадность — это искусство, требующее жертв. Желательно, чужих.
На следующий день Ирина собрала нас в квартире матери для «окончательного утверждения бюджета». Она сидела с блокнотом, ожидая моей капитуляции. Вадим хмурился. Свекровь восседала во главе стола, как императрица в изгнании.
— Ну что, Оленька, — ласковым, тягучим голоском начала Раиса Семеновна. — Ты переведешь денежку сегодня? А то Ирочке звонят, торопят.
Я молча достала из сумки две распечатки и положила на стол. Листы легли с тихим, но зловещим шорохом, как приговор трибунала.
— Что это? — насторожилась золовка.
— Это, Ира, аттракцион невиданной жадности, — спокойно ответила я. — В первом документе — твоя ресторанная смета. А во втором — сводная таблица переводов от наших дорогих родственников. С указанием дат, сумм и, что самое интересное, целей.
Лицо свекрови пошло некрасивыми пунцовыми разводами. Вадим непонимающе уставился в бумаги.
— Мама собрала с гостей двести шестьдесят тысяч рублей, — мой голос звучал ровно, как метроном. — А теперь внимание, вопрос: почему мой счет должен оплачивать ледяного лебедя, если гости его уже оплатили своими "подарками"?
— Это мои деньги! — вдруг взвизгнула Раиса Семеновна, ударив ладонью по столу. — Мне их подарили! Я имею право распоряжаться ими как хочу! А ресторан должна оплачивать семья!
— Да что ты говоришь, мама? — Вадим, наконец сложивший два и два, побледнел. — Ты взяла у тети Тани деньги на зубы?! Ты сказала Вите, что собираешь на стол?
Я достала телефон.
— Родственники так не считают, Раиса Семеновна. У меня здесь снимки ваших переписок. Люди переводили на конкретные вещи. И они передали вам послание: если деньги не будут возвращены, родственники передадут доказательства и чеки в полицию. Пусть уже там решают, как называется сбор денег на несуществующие телевизоры, путевки и чужой банкет. Выбирайте.
От тяжелого напряжения в комнате стало нечем дышать.
— Ира, — ледяным тоном добавил Вадим, поворачиваясь к сестре. — Ты подписала договор на свое имя и указала мою жену плательщицей без ее согласия. Если мама не отдает деньги, ресторан оплачиваешь ты. Из денег нашей дочери вы не получите ни рубля.
Ирина, до которой внезапно дошло, что платить за всё роскошество придется ей самой, покрылась испариной.
— Мама... — прохрипела она. — Отдавай деньги. Я не буду брать кредит из-за твоих фантазий.
Золовка дрожащими руками схватила телефон и начала звонить администратору. Прямо при нас она вычеркивала из меню музыкантов, элитный алкоголь, лишние закуски, пирамиду из шампанского и злосчастного ледяного лебедя.
Раиса Семеновна впервые посмотрела не на меня, а на свой телефон, лежащий перед ней на скатерти. Теперь он был не символом власти, а кассой, из которой предстояло возвращать чужое.
Под моим пристальным взглядом и тяжелым молчанием сына свекровь перевела Ирине сто шестьдесят пять тысяч рублей за урезанный банкет.
— А теперь — тете Тане. Все сорок тысяч. Обратно, — жестко скомандовал Вадим.
Еще пятьдесят тысяч за «телевизоры» и «путевки» улетели обратно ошеломленным родственникам. Оставшиеся от огромного сбора пять тысяч родня позже договорилась просто пустить на общий букет.
Тем же вечером Вадим сам обзвонил родню. Он четко сообщил, что я ничего не обещала, мои деньги не участвуют в оплате, а все финансовые вопросы отныне решаются только открыто. Я не потратила ни рубля.
Юбилей всё-таки состоялся. Это был нормальный, адекватный ужин в хорошем месте. Без скоморохов с медведями и фотозон за цену чугунного моста. Но главное было не в еде.
Татьяна Павловна не приехала. Сказала, что теперь копит заново и праздновать чужую щедрость своими зубами не намерена. Еще четверо родственников тоже отказались. За столом остались пустые места, которые никакими салатами было не замаскировать. Исчезли пышные тосты, никто не называл Раису Семеновну душой семьи, а вместо пухлых конвертов гости вручили лишь один общий букет.
Раиса Семеновна сидела во главе стола тихая и осунувшаяся. Она больше не могла играть роль щедрой хозяйки, благодетельницы и жертвы одновременно. Гости вежливо улыбались, ели, но в их глазах читалось ясное понимание: каждый знал, как именно именинница пыталась обмануть их и залезть в чужой карман. Корона спала, обнажив весьма неприглядную правду.
Когда мы вернулись домой, Вадим долго молчал, снимая галстук. А потом тихо сказал:
— Прости. Я чуть не помог им забрать деньги, которые ты сохраняла для нашей дочери. Я должен был сначала спросить тебя, а не объяснять, почему ты обязана платить.
Я лишь кивнула. С тех пор любые финансовые просьбы его родни разбивались о мое ледяное: «Смета, цель, обоснование». Но это правило касалось только общих денег — личные накопления дочери больше вообще не обсуждались.
В праздничной арифметике Раисы Семеновны не сошлось только одно: чужие деньги так и не стали её собственными.