Плавучий гроб для гения: Тошнота, плети и гнилая вода на пути к теории эволюции
Когда мы думаем о Чарльзе Дарвине, наше воображение рисует благообразного седого старца с бородой, который сидит в уютном викторианском кабинете, разглядывает чучела зябликов и пишет «Происхождение видов». Морское путешествие на корабле «Бигль» кажется нам увлекательным романтическим круизом: молодой натуралист гуляет по экзотическим пляжам, ловит бабочек сачком и задумчиво смотрит вдаль.
Забудьте эту пасторальную картинку из школьного учебника.
Реальная экспедиция «Бигля» (1831–1836) была пятилетним клаустрофобным адом, биологической пыткой и испытанием на грани человеческого рассудка. Теория, навсегда изменившая науку, родилась не в тишине библиотек. Она родилась в зловонном деревянном карцере, под крики истязуемых матросов и приступы нескончаемой, выворачивающей наизнанку рвоты.
Давайте посмотрим на сам корабль. Его Величества Корабль (HMS) «Бигль» был бриг-шлюпом класса «Чероки». Британские моряки ненавидели эти суда и называли их «coffin brigs» (бриги-гробы). У них был ужасный конструктивный изъян: низкие борта. При сильном волнении они легко зачерпывали воду и шли на дно, как топоры. Именно на таком судне Дарвину предстояло обогнуть мыс Горн — самое штормовое и смертоносное место на планете.
Но самым страшным был не риск утонуть, а размер корабля. Длина «Бигля» составляла всего 27 метров (чуть больше теннисного корта). И на этой крошечной деревянной скорлупе было заперто 74 человека.
У Дарвина, 22-летнего выпускника Кембриджа, не было своей каюты. Он спал в крошечной штурманской рубке размером 3 на 3 метра, которую делил с двумя офицерами. Ему приходилось спать в подвесном гамаке, натянутом над столом, так близко к потолку, что он не мог даже приподнять голову, чтобы не удариться о балки.
Вообразите запах. 74 человека, которые месяцами не моются пресной водой. В трюмах — живые свиньи, козы и куры (единственный источник свежего мяса в начале пути), которые гадят прямо там. Плюс запахи гниющего дерева, прогорклого жира, которым смазывали снасти, и непроветриваемой сырости. Это был плавучий хлев, раскачивающийся на волнах.
Историки науки часто обходят стороной один физиологический факт, который превратил жизнь Дарвина в пытку: он страдал от тяжелейшей, патологической морской болезни.
Это не было легким укачиванием. Стоило кораблю выйти из порта, Дарвин превращался в живой труп. Неделями он не мог встать с гамака, выблевывая даже воду. Во время штормов он лежал в темноте, моля о смерти, пока корабль швыряло с волны на волну. Его записи того времени полны абсолютного отчаяния: «Я ненавижу каждую волну океана». Он провел в состоянии жесточайшей тошноты львиную долю из тех пяти лет.
А когда он мог есть, рацион был испытанием для желудка. В эпоху Дарвина британский флот уже победил цингу с помощью лимонного сока, но еда оставалась чудовищной. Основой рациона была солонина — куски засоленной говядины или свинины, выдержанные в дубовых бочках годами. Мясо становилось таким твердым, что моряки вырезали из него пуговицы и табакерки.
Хлеб заменяли галеты (hardtack), которые всегда были заражены долгоносиком (weevil). Морякам приходилось стучать галетой по столу, чтобы вытряхнуть из нее толстых белых личинок, прежде чем откусить. А вода в деревянных бочках через месяц плавания покрывалась зеленой слизью и приобретала запах тухлых яиц. Чтобы ее выпить, нужно было зажимать нос.
Дисциплина на корабле поддерживалась страхом и кровью. Командовал экспедицией Роберт Фицрой — гениальный метеоролог, аристократ, но человек с тяжелейшими психическими отклонениями (предположительно, биполярным расстройством).
Фицрой мог быть очаровательным собеседником, а через час впадал в черную депрессию или неконтролируемую ярость. Дарвин, как джентльмен-компаньон капитана, должен был обедать с ним каждый день, балансируя на грани, чтобы не спровоцировать вспышку гнева.
Для обычных матросов ярость капитана заканчивалась на решетке. За любую провинность (пьянство, сон на посту) матроса привязывали к мачте и пороли «кошкой-девятихвосткой» — плетью с девятью узлами. Дарвин, выросший в гуманистической семье, с содроганием смотрел, как спины матросов превращались в кровавое месиво. Стоны избиваемых преследовали его по ночам.
Психологическое давление экспедиции было колоссальным. Сам капитан Фицрой так и не оправился от своих демонов. Спустя годы после плавания, осознав, что его друг Дарвин написал книгу, опровергающую божественное сотворение мира (а Фицрой был религиозным фанатиком), капитан перерезал себе горло бритвой.
Но самую страшную цену Дарвин заплатил, когда сходил на берег. Южная Америка была не только сокровищницей видов, но и резервуаром экзотических болезней.
В марте 1835 года в Аргентине, ночуя в пампасах, Дарвин записал в дневнике: «Ночью я испытал нападение... бенчуки, великого черного клопа... Отвратительно чувствовать, как по твоему телу ползает мягкое бескрылое насекомое длиной около дюйма».
Этот «великий черный клоп» — триатомовый клоп, переносчик смертельно опасного паразита Trypanosoma cruzi, вызывающего болезнь Шагаса.
Дарвин вернулся в Англию знаменитым ученым, но он больше никогда не был здоров. Вскоре после возвращения его организм начал разрушаться. До конца своих дней (а прожил он 73 года) Дарвин был инвалидом. Он страдал от хронической усталости, парализующих болей в животе, сильнейших спазмов, тошноты и приступов тахикардии. Он работал всего по два-три часа в день, потому что у него не оставалось сил даже сидеть в кресле.
Историки медицины до сих пор спорят, была ли это болезнь Шагаса, подхваченная в Аргентине, или тяжелейшая психосоматика от пережитого стресса, но факт остается фактом: теория эволюции стоила создателю его здоровья.
Теория естественного отбора не могла родиться в комфорте. Идея о том, что природа — это не любящая мать, а безжалостная арена, где виды убивают друг друга за ресурсы, могла прийти в голову только человеку, который сам прошел через чистилище.
Смотря на то, как паразиты поедают гусениц изнутри, как землетрясения стирают с лица земли города, борясь с тошнотой, гнилой водой, лихорадками и наблюдая за человеческой жестокостью в замкнутом пространстве 27-метрового парусника, Дарвин понял главную истину мироздания. В этом мире выживает не самый добрый и не самый красивый. Выживает тот, кто способен адаптироваться к невыносимому.
И сам Чарльз Дарвин, выблевывающий душу в гамаке «Бигля», стал лучшим доказательством своей собственной теории.