Александр Кушнир выпустил десятую книгу, посвящённую истории группы «Кино». В издании на 300 страницах собраны интервью с музыкантами, звукорежиссёрами, фотографами и друзьями Виктора Цоя, редкие фотографии и документы. «Сноб» публикует фрагмент.
Одинокие герои
В один из солнечных летних дней 1986 года Сергей Соловьёв в приподнятом настроении прогуливался по Патриаршим прудам. Одетые в коротенькие платьица студентки стайками летели ему навстречу и многозначительно улыбались. Казалось, они знали, что несколько часов назад режиссёр удачно посетил кабинет председателя Государственного комитета СССР по кинематографии.
«У меня всегда были хорошие отношения с Ермашом, — признавался позднее Соловьёв. — В тот день я явился к нему на приём, а он сидит с газетой и говорит шёпотом: “Что он делает?” — “А чего он такое делает?” — “Нет, ну ты посмотри — по пять министров в день снимает, и ему всё до фени”. Михаил Горбачёв год как пришёл к власти, и дух свободы уже витал в воздухе. В итоге мы как-то договорились, что я буду снимать молодёжную картину про любовь, где намечается хорошая касса. “Наконец-то я слышу слова не мальчика, но мужа, — заулыбался Филипп Тимофеевич. — Не трогайте его, пусть первый раз в жизни делом займётся”. Так у меня появился статус некоторой полунеприкасаемости».
Идеи, что делать в ближайшее время, у Соловьёва были. С одной стороны, у него на столе лежали машинописные наброски Сергея Ливнёва, на тот момент — студента сценарного факультета ВГИКа. Немного сумбурный детективный сюжет назывался «Здравствуй, мальчик Бананан», навеянный подпольным хитом тандема Чернавского — Матецкого. С другой стороны, у себя в монтажной режиссёр посмотрел черновой вариант фильма «Йя-Хха», в котором обнаружил очаровательную и неведомую ему жизнь.
«Когда у Соловьёва появился сценарий Ливнёва, он сразу дал мне его почитать, — вспоминал режиссёр “Йя-Хааа” Рашид Нугманов. — Я, разумеется, стал советовать ему иную эстетику, которую отчасти мы видели на экране. И эта эстетика была не московская, а питерская. И тогда Сергей Александрович поехал в Ленинград, познакомился с Африкой, который тут же взял Соловьёва под уздцы… Африка полностью вписывался в его доверчивый концепт и был настолько напорист, что сразил режиссёра не терпящим возражений заявлением: “Мальчика Бананана должен играть только я!”»
Уже через несколько часов после приезда Соловьёва в Ленинград профессиональный тунеядец Сергей «Африка» Бугаев появился в одном из номеров гостиницы «Москва». Он был одет в полосатый костюм с синей бабочкой в белый горошек, на ногах — пижонские белые ботинки. Для ускорения процесса Африка в тот же вечер пригласил режиссёра к себе домой. Опытный Соловьёв с ходу оценил метаколлажную эстетику интерьера — с индустриальными прибамбасами под потолком и плакатом Ника Кейва на стене. Впоследствии убранство этой квартиры на 90 процентов стало оформлением жилища Бананана в фильме.
Ещё большее впечатление на Сергея Александровича произвела мастерская идеолога «Новых художников» Тимура Новикова, расположенная неподалёку от ленинградского КГБ. Это был сквот чистой воды: выселенный дом, полуразрушенная лестница, а на четвёртом этаже находилась квартира из десяти пустых комнат с длинным коридором, вдоль которого хаотично висели полотна Тимура Петровича. А в самом конце этой коммунальной империи находился единственный на всё арт-пространство туалет.
Соловьёв оказался настолько впечатлён антуражем, что решил переписать часть сценария, изменив его название на «АССА» — придуманный в своё время боевой клич «Новых художников».
«Вся эта мифология, связанная с галереей Тимура Новикова “Асса”, библейскими притчами про Ноев ковчег и рисунками Олега Котельникова, наконец-то добралась до мерцающего сознания Сергея Александровича — и в итоге сработала, — вспоминал позднее Африка. — Неслучайно в манифесте Новикова было чётко сказано: “Скоро мы собираемся выводить проект на новый уровень. Вклинивать его в средства массовой информации”. Соловьёв в этом смысле был по-своему смелым человеком. Хотя, безусловно, мог получить и ***, несмотря на лауреатство».
В основе сюжета Ливнёва — Соловьёва по-прежнему лежали декадентские похождения мифического советского «папика» Станислава Говорухина, но к ним добавилась постмодернистская история, связанная с музыкантами, якобы выступавшими в ресторанах, где распевали невиданные по своей дерзости абсурдистские гимны.
«В декабре 1986 года Цой съездил в Москву, откуда вернулся с новостями о фильме Соловьёва, где главную роль будет играть Африка, и сниматься куча знакомых, — рассказывала Марьяна Цой. — Витю пригласили на эпизод, в котором он должен был исполнить песню “Перемен!”, и Цой с энтузиазмом вписался в это дело. У него начались поездки в Ялту, а по возвращении он отрабатывал в “Камчатке” пропущенные смены, которые “в долг” заменяли его друзья».
В качестве саундтрека Соловьёв решил использовать песни «Аквариума»*, «Кино», Чернавского — Матецкого, группы «Браво», а также психоделический трек про военно-воздушные силы «Союза композиторов» — экс-«Отряд имени Валерия Чкалова». Всё это безумие снималось в различных местах Ялты, которую накрыло невиданным в этих краях слоем снега.
«Когда Цой прилетел в Симферополь, у него вообще не было денег, — вспоминала крымская приятельница Курёхина Ирина Румшицкая. — Это была зима 1987 года. Снимали фильм “АССА”, а у Виктора даже гитары с собой не было, вообще ничего. И я ему тогда предложила: “Давай твою творческую встречу сделаем, заработаешь немного?” Он говорит: “Ну, давай”. Мы от фонаря сняли в Симферополе украинский музыкальный театр, нашли гитару и организовали концерт. Цой сидел на сцене и пел какие-то песни. А я находилась в зале с микрофоном, мне передавали записки, и я задавала Виктору вопросы. Вот такой был формат вечера, который закончился бешеным успехом».
***
Любопытно, что ни Цой, ни Африка впоследствии не признавались друзьям, сколько кругов ада им пришлось пройти, чтобы оказаться на съёмках в Ялте. Дело в том, что Соловьёв не представлял себе, что такое ленинградская рок-сцена или московское музыкальное подполье. Рассказы Рашида Нугманова про «Аквариум»* и «Кино» режиссёр слушал краем уха, изредка выделяя слова типа «кочегарка» или «кореец». Дома Соловьёв предпочитал расслабляться под волшебные звуки пластинок Deutsche Grammophon, считая эти опусы допингом для духовного саморазвития.
«Когда я познакомился с Африкой и задумал фильм “АССА”, то попросил его найти мне какую-нибудь группу, — сокрушался позднее Соловьёв. — Тогда Африка привёз на “Мосфильм” музыкантов “Кино”. Я попытался рассказать им правила игры: “Вы, ребята, не обижайтесь, но кино — дело довольно тёмное… Я сейчас на вас посмотрю и по лицам выберу”. Они на меня, конечно, уставились: мол, как это, их прямо по лицам выберут, что ли? Мне тогда Гурьянов очень понравился, а мимо Цоя я несколько раз прошёл и сказал: “А вас не надо, спасибо”».
Соловьёв всегда был остроумным и бойким рассказчиком. Он с лёгкостью умел сочетать два не очень распространённых в России качества: иронизировать над собой и признавать неправоту. В истории с созданием концепции фильма «АССА» удивительных прозрений и элементарных заблуждений хватало в избытке.
«После просмотра музыкантов на “Мосфильме” Африка позвал меня в коридор и заговорщически начал нашёптывать: “Вот этот кореец — это же Цой!” — рассказывал Сергей Александрович. — Я искренне не понимал: “Ну какая мне разница, какая у него фамилия?! Я же не по фамилиям, не по музыке и не по вокальным данным выбираю, а по физиономиям! Я же много раз это объяснил! Скажи, ну зачем мне кореец, Африка?” Он на меня, конечно, посмотрел как на безумца».
Дождавшись очередного приезда режиссёра в Ленинград, Африка пригласил его на одно из выступлений «Кино». Но в последний момент концерт отменили, и по толпе пошёл слушок, что надо ехать в другое место, где сейчас начнётся сейшен Цоя.
«Я вдруг увидел себя со стороны в толпе каких-то безумных идиотов, — смеялся Соловьёв, — которые бегут по лужам, всё разбрызгивая, в дерьме, в грязи, от одного дома культуры к другому, чтобы попасть на концерт какого-то корейца! Наконец-то мы оказались в немыслимой развалюхе, грязной, пыльной, с разломанными сиденьями. Люди падали, толпились, взбирались на эти сиденья, плотно забив собой всё пространство у сцены. В зале стоял невообразимый гул. И тут начался… просто изумительный концерт “Кино”. И когда я услышал Цоя, то совершенно обалдел. Подошёл к нему после выступления и говорю: “Витя, давай, это, мы договор заключим…”»
В итоге Соловьёв наконец-то пригласил музыкантов на съёмки, а Африку — на главную роль. И в этот момент перкуссионист группы «Кино» дозрел до очевидной истины, что лучшая защита — нападение. Поэтому он проводил с режиссёром немалое количество времени, пытаясь в процессе бесед изменить или немного расширить его кругозор.
«Надо было чувствовать эту грань, которая нас разъединяла, — рассказывал Африка. — Употреблю не совсем понятное сейчас слово “бескомпромиссность”, но она в советские годы очень многое значила. И я постарался объяснить Сергею Александровичу, что мы с моими старшими товарищами сможем придать этому проекту новое и свежее направление. И режиссёр в конце концов, скрепя сердце, согласился».
По сюжету Цой трудоустраивался в ресторан в качестве музыканта. Этот момент был абсолютно надуманный, но Соловьёв любой ценой мечтал поставить в фильм песню «Перемен!». Он видел, как реагирует на неё народ на концертах, и истово верил в успех.
«Финальное выступление “Кино” в Зелёном театре Парка Горького было снято уже в монтажно-тонировочном периоде в мае 1987 года и тоже возникло не случайно, — рассуждал Рашид Нугманов. — Буквально все знающие люди, включая меня, пытались убедить Соловьёва, что Цой никогда в жизни не пришёл бы лабать музыку в кабак. Но у фильма была своя логика, и, разумеется, Соловьёв, как опытный режиссёр, желал вписать в кинофильм этот, по выражению Цоя, “вставной зуб”, наиболее естественным образом».
История о том, как собирали массовку для съёмок песни «Перемен!», стала притчей во языцех. Ассистентов Сергея Александровича терзала головная боль — как за пару суток организовать в Зелёном театре внушительную толпу и выплатить каждому гонорар за съёмочный день. Узнав про эти трудности, Цой удивлённо спросил: «А зачем? Они же сами придут…» «Но как?» — удивился Соловьёв. «Ну, надо позвонить двум-трём людям». И на следующий день Зелёный театр был полностью заполнен.
Но, как оказалось, всё самое сложное было ещё впереди.
«Когда снимали этот фильм, перед нами целый час “Звуки Му” били по мозгам, — жаловался впоследствии Густав Гурьянов. — Судя по всему, они впервые дорвались до широкой аудитории, которую никогда не видели. И вот они играют и играют, играют и играют. А потом нам вырубили звук… С тех пор я возненавидел процесс киносъёмки».
Музыканты «Кино» успели исполнить «Перемен!», после чего ассистенты под предлогом завершения съёмочного времени начали сворачивать аппаратуру. Тогда Цой жёстко заявил техникам: «Эй, стоп! Я обещал публике, что буду сегодня петь!» С ужасом глядя на тёмное море народа, один из администраторов подскочил к музыканту и нервно спросил: «А если я тебе замочу сейчас?» «Ну замочи», — ответил Цой и невозмутимо исполнил ещё две песни. Включённый микрофон транслировал эту милую беседу в озлобленный ожиданием зал.
Когда под покровом темноты возбуждённая толпа покидала Зелёный театр, она умудрилась сломать массу скамеек и повалить на бок пожарную машину. Неудивительно, что на тридцать ментов и сотню испуганных дружинников никто из поклонников «Кино» не обратил никакого внимания.
*Минюст РФ признал Бориса Гребенщикова, лидера и основателя группы «Аквариум», иностранным агентом