Через год после свадьбы Тамара Петровна пришла к нам в слезах. Вложила накопления в какой-то фонд, взяла кредиты, теперь коллекторы.
Игорь тогда сказал жёстко: «Это моя мать. Мы обязаны помочь».
Я согласилась. Мы отменили отпуск, перешли на режим жёсткой экономии. Моя зарплата почти целиком уходила на базовые нужды и коммуналку, а львиную долю своих доходов Игорь каждый месяц переводил матери.
Смущало меня только одно.
Тамара Петровна совершенно не выглядела как человек, раздавленный долгами. Всегда с иголочки одета. Когда я спросила про новую норковую шубу, она вздохнула: «Подруга отдала, ей мала стала».
Я верила. Ровно до прошлого вторника.
Игорь был в душе. Его телефон лежал на кухонном столе экраном вверх. Я мыла посуду, когда аппарат завибрировал. Я не лезу в чужие переписки, но текст уведомления был слишком крупным.
«Игорь, жильцы из квартиры на Бауманской жалуются на стиральную машину. Будем чинить или вычтем из аренды?»
Я замерла с мокрой тарелкой в руках. Какая Бауманская? Какая аренда?
В этот момент на кухню зашла свекровь — приехала за очередной «помощью», которую Игорь должен был снять наличными.
— Тамара Петровна, — я кивнула на телефон. — Что за квартира на Бауманской?
Она побледнела. Глаза метнулись в сторону.
— Это... знакомого. Игорь просто помогает сдавать.
Из ванной вышел муж, на ходу вытирая волосы полотенцем. Увидел моё лицо. Увидел телефон.
— Кто такой Олег-риелтор? — тихо спросила я. — Почему он пишет тебе про аренду?
Игорь молчал. Потом тяжело сел за стол.
— Аня, не делай драму. Это инвестиция.
Не было никаких мошенников. Не было никаких коллекторов.
Три года назад Игорь решил, что в браке нужна «подушка безопасности». Только личная. Деньги, которые мы отрывали от бюджета якобы на погашение долгов свекрови, шли на ипотеку за однушку в центре. Квартиру оформили на Тамару Петровну.
— Жизнь непредсказуемая, — голос Игоря звучал спокойно. — Мало ли что у нас с тобой выйдет. А так — есть актив. Мама просто прикрывала.
Свекровь сидела в углу, поджав губы, и уже не казалась испуганной.
— Он мужчина, он должен думать о будущем, — вставила она. — А ты бы эти деньги всё равно на тряпки спустила.
Я вспомнила свои заклеенные зимние сапоги. Три года в одних и тех же. Вспомнила, как отказывалась от походов с подругами в кафе, чтобы Игорю не пришлось брать подработки ради «долгов мамы».
Я не стала кричать. Не стала бить посуду.
Пошла в спальню, достала чемодан, начала сбрасывать вещи. Игорь ходил следом и говорил что-то про общие цели, про то, что квартира всё равно останется в семье.
Я вызвала такси.
И только когда машина отъехала от нашего дома — я вдруг поняла, почему свекровь на всех семейных застольях так искренне и громко хвалила мою невероятную бережливость.
