Я стояла в прихожей родительской квартиры с пакетом мандаринов в руках и слушала, как чужой мужчина оценивает толщину несущих стен.
— Перепланировку делать можно? — басил мужской голос из гостиной.
— Конечно, — звенел голос моей старшей сестры Лены. — Квартира без обременений.
Началось это полгода назад, когда у отца случился инсульт. Лена сразу взяла всё в свои руки. Она всегда была более хваткой.
— Мариш, у тебя ипотека и маленький ребенок. Я сама справлюсь, — сказала она тогда по телефону. — Отцу сейчас нужен абсолютный покой. Не надо ездить, только дергать его будешь. Он стесняется своей слабости.
Я чувствовала вину. Чтобы хоть как-то её загладить, я каждый месяц переводила Лене треть своей зарплаты. На массажиста, на дорогие импортные таблетки, на специальное питание.
Каждые выходные мы созванивались. Лена тяжело вздыхала в трубку.
— Сегодня совсем плох. Ночью не спал. Давай позже, я как раз памперсы меняю.
Я верила. И не приезжала. Кому захочется предстать перед младшей дочерью беспомощным стариком?
В тот вторник у меня отменилась встреча недалеко от отцовского дома. Я зашла в супермаркет, купила его любимые марокканские мандарины. Решила, что просто оставлю пакет в коридоре и уйду. Звонить Лене не стала — вдруг отец спит.
У меня оставались старые ключи. Замок поддался не сразу, но щелкнул.
Я тихо закрыла за собой дверь. В квартире пахло не лекарствами и не старостью. Пахло свежим кофе и дорогим парфюмом.
В гостиной стояли трое. Лена, какой-то мужчина в пуховике и женщина с блокнотом.
Отцовской медицинской кровати, на которую я скидывалась два месяца назад, в комнате не было. Вообще никакой мебели не было. Голые обои и пыльный след от снятого со стены ковра.
— О, а вот и соседи? — приветливо улыбнулась женщина с блокнотом, заметив меня.
Лена обернулась. Её лицо мгновенно стало серым. Она машинально сделала шаг вперед, словно пытаясь закрыть собой пустоту комнаты.
— Лена, — мой голос прозвучал неестественно глухо. — А где папа?
Мужчина в пуховике нахмурился. Риелтор опустила блокнот.
— Вы же сказали, собственник переехал в загородный дом, — настороженно произнесла она.
— Так и есть, — голос Лены дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Извините, это моя младшая сестра. У нас... небольшое недопонимание. Давайте перенесем просмотр.
Когда за покупателями закрылась дверь, в квартире повисла тяжелая тишина.
Лена скрестила руки на груди.
— Не смотри на меня так, — начала она быстро. — Ты ничего не знаешь. Ему нужен был круглосуточный уход! Я нашла отличный пансионат.
— На мои деньги?
— Твоих копеек хватало только на еду! — сорвалась Лена. — Я оформила дарственную месяц назад. Он сам подписал. Ему уже всё равно, где лежать, а у моего Максима скоро школа. Нам нужно расширяться.
Я посмотрела на подоконник. Там лежала синяя папка с документами. Я сделала два шага и открыла её, игнорируя крики сестры.
Договор. Государственный хоспис за городом. Бесплатный.
Рядом лежал предварительный договор купли-продажи этой квартиры. Сумма с шестью нулями.
Полгода я оплачивала несуществующие лекарства, чтобы сестра могла спокойно готовить квартиру к продаже, отправив отца доживать свой век в казенное учреждение.
Я не стала устраивать истерику. Не стала бить ее по лицу, хотя руки дрожали так, что пакет с мандаринами зашуршал.
Я просто разжала пальцы. Пакет глухо ударился о линолеум, пара ярких оранжевых шариков выкатилась на пыльный пол.
Я молча вышла из квартиры и закрыла за собой дверь.
И только спустившись на первый этаж, я поняла, почему последние два месяца Лена так настойчиво советовала мне взять отпуск и слетать с ребенком на море.
