К 1996 году Арнольд Шварценеггер, казалось, перепробовал всё. Он сражался с инопланетянином в джунглях, уничтожал жидкометаллических роботов из будущего, вспоминал свои прошлые жизни на Марсе и даже лихо управлял истребителем в «Правдивой лжи». Поэтому, когда режиссёр Чак Рассел взялся за «Стирателя», он понимал: снять очередной стандартный боевик с Арнольдом уже недостаточно. Нужно было удивлять. И я считаю, у него получилось — настолько, что сегодня, спустя 30 лет после премьеры, «Стиратель» воспринимается как последний большой, по-настоящему олдскульный экшен-аттракцион в карьере легендарного актёра. Но почему же Голливуд перестал снимать такое кино?
Здравствуйте, коллеги-киноманы. Об этом сегодня и поговорим — о подходе к кинопроизводству, который практиковался ещё «каких-то» 30 лет назад. А факты о самом фильме я выкладывал тут.
История «Стирателя» началась не с фантастического оружия (в оригинале оно называется Railgun, а у нас переводится в том числе как рельсотрон) и не с аллигаторов. Изначально Рассел разрабатывал со Шварценеггером совсем другой проект — приключенческую версию «Капитана Блада», где Арнольд должен был примерить на себя образ героя сабли и паруса. Однако фильм застрял в производственном аду, и тогда Шварценеггер принёс режиссёру готовый сценарий студии Warner Bros. «Стиратель» уже дали зелёный свет, и к съёмкам требовалось приступить незамедлительно. Рассел увидел возможность мгновенно. «Сценарий "Стирателя" был замечательным, — признался он в интервью Polygon по случаю 30-летия картины. — Всё, что я сделал, — это позаботился о том, чтобы в фильме появилось несколько вещей, которые никто никогда раньше не видел в кино с Арнольдом».
Причина, по которой Шварценеггер лично обратился к Расселу (который до этого выпустил хит «Маска»), решив, что этот постановщик способен привнести в боевик более смелые визуальные решения. Рассел же видел шанс подчеркнуть иную сторону звезды боевиков — не машину для разрушения, а защитника. Его герой, федеральный маршал Джон Крюгер, «стирал» личности свидетелей, оберегая их от мафии, и вступал в схватку с системой. Но одной сменой амплуа режиссёр не ограничился. У него было три идеи сумасшедшего экшен-катализатора, которые, по его мнению, должны были вывести фильм на следующий уровень. И, положа руку на сердце, он оказался абсолютно прав.
Рельсотроны
Задолго до того, как рельсотроны стали излюбленной темой военно-технических заголовков и шутеров от первого лица, Рассел был очарован этой зарождавшейся технологией. Он узнал, что электромагнитные пушки уже существовали в реальности, но только в виде огромных корабельных орудий. Его кинематографическое решение было простым: «Моя концепция заключалась в следующем: что, если бы их миниатюризировали до такой степени, чтобы один человек мог нести столь разрушительное оружие? А потом Арнольд мог бы держать сразу две такие пушки в финальной битве». Рассел не снимал документалку, поэтому дизайн он вывел на уровень «гиперреальности» — с пылающими инверсионными следами снарядов, рассекающими воздух и придающими оружию научно-фантастический оттенок. Любопытно, что позже ему передали тихий комплимент от человека, связанного с военно-морской разведкой: мол, режиссёр угадал технологию на удивление точно. В эпоху, когда блокбастеры ещё не тонули в CGI, такая рукотворная фантазия смотрелась как глоток свежего воздуха.
Атака аллигатора, возможная только в фильме с Арнольдом
Второй большой идеей Рассела была сцена, которую сегодня вспоминают с неизменной улыбкой. Будучи фанатом «Правдивой лжи», режиссёр помнил, каким неожиданным стал момент, когда Шварценеггер вдруг поскакал на лошади посреди шпионского боевика. В поисках аналогичного сюрприза он задался простым вопросом: что, если перестрелка случится в зоопарке? Ответом стала знаменитая сцена с аллигатором. «Это дикая сцена, — с ухмылкой говорит Рассел. — Это было просто весело». В «Стирателе» хватает жестоких предательств и шокирующего насилия, но он никогда не боится рассмешить зрителя. Сегодня подобную тональность — одновременно кровавую и ироничную — встретишь разве что в редких авторских проектах. Большие студии боятся быть смешными в боевике, а тогда это было нормой.
Почему сцена в самолёте до сих пор выглядит невероятно
Третья часть режиссёрского предложения — парашютная сцена «Стирателя» вызывает восторг даже сейчас, потому что зритель чувствует: многое происходит по-настоящему. Рассел благодарен парашютной команде и операторам, которые прыгали вместе с каскадёрами, сжимая в руках 35-миллиметровые камеры во время свободного падения. «Люди забывают, что рядом с ним всё время находился оператор, когда вы оба реально падаете, — объясняет режиссёр. — Компьютерная графика там есть, но то, что вы видите, — это на 90 процентов практические эффекты». Сам Шварценеггер участвовал в спуске на тросе, который создавал полную иллюзию прыжка с Boeing 727, и на фоне хромакея охотно болтался как болванчик ради одного идеального кадра. «Там много трюкового ремесла. Думаю, вы чувствуете, что люди действительно падали». Вот оно, главное слово — ремесло. То, что в современном Голливуде заменили постпродакшеном и страховочными сетками из пикселей.
Так почему же Голливуд больше так не снимает? Ответов несколько, и «Стиратель» как раз стоит на их перекрёстке. Во-первых, эпоха суперзвёзд, которые физически тащили проект на себе, ушла. Шварценеггер в 1996-м был сгустком чистой харизмы — мускулы, акцент, самоирония. Чтобы продать билеты, требовалось лишь его лицо на постере. Современные франшизы опираются на бренды, а не на лица: Marvel, «Форсаж», «Миссия невыполнима». Даже выполняющий самостоятельно трюки Том Круз — это исключение, подтверждающее общее правило. Во-вторых, «Стиратель» был безумным аттракционом с рельсотронами, аллигаторами и рукопашной в багажном отсеке летящего лайнера — чистый, неразбавленный экшен, где каждая сцена работает на выброс адреналина. Сегодняшние блокбастеры обязаны быть многозадачными: подмигивать повестке, закладывать вселенные, шутить с оглядкой на соцсети и ни в коем случае не казаться «тупыми». Старомодный боевик класса B с бюджетом класса А теперь считается слишком рискованным: он не генерирует сиквелы автоматически и может оскорбить чьи-то чувства своей беззастенчивой брутальностью.
В-третьих — и это ключевой пункт из откровений Рассела, — ремесло заменила цифра. Когда режиссёр говорит, что «люди действительно падали», он указывает на физическую достоверность, которую подсознательно считывает зритель. Сцена падения с самолёта в «Стирателе» не устарела, потому что она живая, а не нарисованная. Сегодня проще и дешевле нарисовать всё в компьютере (а то и в нейросетях), избежать рисков на площадке и любых задержек из-за погоды. Получается стерильно, гладко и… скучно. Практические эффекты требуют изобретательности, времени и бесстрашия — того самого, которое заставляло оператора с камерой прыгать вслед за каскадёром.
Наконец, сам Арнольд после «Стирателя» ушёл в несколько иную нишу. Дальше были «Бэтмен и Робин», «Конец света», «Шестой день» — фильмы, которые пытались либо иронизировать над его экранным образом, либо утяжеляли мифологию. Той лёгкости и одновременно зубодробительной серьёзности, присущей «Стирателю», уже не получалось. А когда Шварценеггер вернулся из политики, Голливуд окончательно пересел на франшизы и рейтинги PG-13. Места для взрослого, хрустящего костями, но подмигивающего зрителю боевика, где презираемый законом герой в одиночку выкашивает коррумпированных силовиков с помощью портативных рельсотронов, практически не осталось.
И вместо итога
«Стиратель» вышел на закате эры боевиков. Ему повезло поймать момент, когда студии ещё доверяли видению режиссёра, соглашались на его идеи и выделяли бюджет на сцены, от которых захватывает дух. Сегодня этот фильм — капсула времени, напоминание о том, каким был блокбастер до того, как его причесали, проверили фокус-группами и упаковали в многолетний план вселенной. В каждой его сцене — непочтительная свобода, которой большому студийному кино катастрофически не хватает. И поэтому «Стиратель» остаётся не просто последним большим боевиком Шварценеггера, но и одним из последних образцов жанра, который не боялся быть просто крутым, громким и живым.
Благодарю за внимание.
И напоследок — «Вас только что стёрли»: