.
Эта история произошла в эпоху правления Петра I — человека, который не только строил флот, воевал со шведами и рубил окно в Европу, но и обладал живым, острым умом, а главное — любил простых людей и умел ценить их смекалку.
Пётр Алексеевич, как известно, не чурался общаться с народом. Он часто ходил по Петербургу и Москве без охраны, заглядывал в трактиры, мастерские и казармы, разговаривал с мастеровыми, солдатами и купцами.
Однажды, гуляя инкогнито (что было его любимым развлечением), он зашёл в трактир на Васильевском острове и стал свидетелем удивительной сцены.
Там сидел солдат, который явно был не при деньгах, но очень хотел выпить.
И этот солдат придумал, как решить свою проблему самым неожиданным способом — он заложил... казённую саблю!
Для человека военного сабля была не просто оружием, а символом чести, достоинства и принадлежности к армии.
Заложить её за выпивку — это было на грани преступления. Но солдат, не знал , что скоро перед ним появится сам император.
История эта дошла до нас в нескольких вариантах. В одной версии он заложил саблю за стакан водки, в другой — за целую бутылку.
Но суть остаётся неизменной: Пётр, увидев находчивость солдата, не только не наказал его, но и приблизил к себе, отправив в штурманскую школу , по другой версии, назначил на офицерскую должность.
А теперь — сама история, которую я, пересказываю с восторгом и улыбкой, потому что умный народ всегда вызывал уважение у великих царей.
Находчивый солдат.
Глава первая, где солдат оказывается в трудном положении, а трактирщик оказывается непреклонным.
В одном из трактиров Санкт-Петербурга, что стоял на углу Васильевского острова, в зимний вечер 1720 года сидел рядовой Преображенского полка Иван Недотыков.
Молодой парень, кудрявый, с открытым лицом и хитроватым прищуром, имел одну беду: он был беден как церковная мышь, а душа его жаждала праздника.
На столе перед ним стояла пустая кружка, и он грустно смотрел на неё, как на ушедшего друга.
— Эй, трактирщик, — крикнул Иван. — Ну налей ещё! Я же воин! Я за Отечество кровь проливал!
Трактирщик, дядька Григорий, человек с суровым лицом и огромными усами, подошёл к столу и сложил руки на груди.
— Кровь, говоришь? — усмехнулся он.
— Ты, служивый, вчера уже проливал кровь. Мою! За три кружки пива ты мне должен два алтына. Где деньги?
— Деньги? — Иван почесал затылок. — Деньги будут. Я жду жалованье. Ну, может, в долг?
— В долг? — возмутился трактирщик. — Я тебе и так уже в долг давал. Давай, плати, или проваливай! Мне не нужны безденежные гуляки.
Иван вздохнул. Он знал, что у него в карманах — ветер. Но он был солдатом, человеком чести, и ему было стыдно уйти из трактира без праздника души, особенно когда в соседнем углу сидели его сослуживцы и посмеивались над ним.
— Слышь, Ванька! — крикнул один из них, Степан.
— Небось, саблю заложишь? Но она же казённая.
— Заткнись, Степка! — огрызнулся Иван, но вдруг замер. Мысль, пусть и крамольная, пришла ему в голову.
Он повернулся к трактирщику и ухмыльнулся:
— Дядя Григорий, а ты саблю принимаешь?
— Саблю? — удивился тот. — Какую саблю?
— Военную. Казённую. Красивая, между прочим, рукоять серебряная. Ножичек, знаешь, отличный.
Могу оставить тебе в залог до завтрашнего дня. Завтра я получу жалованье и выкуплю её обратно. Ну, что скажешь?
Трактирщик задумался. Он был человеком практичным. Война со шведами закончилась, но сабля — вещь дорогая. Даже казённая. На рынке за неё можно было выручить несколько рублей.
— А откуда я знаю, что ты завтра придёшь? — спросил он подозрительно.
— Воинское слово! — Иван положил руку на сердце.
— Я человек честный. Не веришь — спроси у ребят.
Сослуживцы засмеялись, но один из них, более благоразумный, сказал:
— Ваня, не дури. Сабля казённая. Если узнают — в Сибирь сошлют!
— Не узнают! — отмахнулся Иван.
— Завтра выкуплю, и всё.
Трактирщик, поняв, что дело выгодное, кивнул и принял саблю. Иван взял кружку водки с чувством глубокого удовлетворения.
Он был гениален! Он решил этот вопрос так, как не решил бы никто другой.
Проблема была лишь в том, что завтра нужно было где-то найти деньги, чтобы выкупить оружие.
Но это, как говорится, дело десятое.
Глава вторая, где в трактир входит незнакомец, и солдат совершает подвиг.
В тот момент, когда Иван уже допивал вторую кружку, дверь трактира отворилась и вошёл человек.
Он был высок, плечист, одет просто — в серый кафтан и грубые сапоги. Но в его осанке чувствовалась необыкновенная стать, а глаза смотрели проницательно и весело.
Это был не кто иной, как Пётр Алексеевич, император всероссийский, который любил ходить в народ инкогнито.
Он сел за соседний стол, оглядел зал, остановил взгляд на Иване и его сослуживцах, и улыбнулся.
— Славные ребята! — сказал он трактирщику.
— Военные, я вижу. А что у них за смех такой?
— Да вот, — зашептал трактирщик, наливая незнакомцу квасу, — один солдатик саблю свою заложил за кружку водки.
Забавный малый, однако. Завтра обещал выкупить, а откуда у него деньги — не знаю.
Пётр поднял бровь. Солдат заложил казённую саблю? Это дерзко. Но одновременно — это находчиво.
Многие бы в такой ситуации просто сидели и не знали что делать, а этот решил действовать.
Император подозвал Ивана к себе.
— Эй, служивый, — крикнул он.
— Поди-ка сюда.
Иван подошёл, чувствуя неловкость. Незнакомец смотрел на него с усмешкой.
— Что это ты, молодец, саблю заложил? Не боишься, что до командира дойдёт?
— А пусть доходит! — браво ответил Иван, уже навеселе.
— Я человек военный, находчивый. Сабля — она моя, хоть и казённая. Я её не продал, а в залог оставил. Завтра выкуплю, и всё. Никто и не заметит.
— А если не выкупишь? — прищурился Пётр.
— Выкуплю! — упёрся Иван.
— Я слово дал. Солдатское слово!
Пётр хмыкнул и решил проверить, насколько далеко простирается находчивость этого парня.
— А что, если я скажу твоему полковнику, что у тебя сабли нет? — спросил он с хитринкой.
— Он тебя на гауптвахту посадит.
— А ты кто такой, чтобы моему полковнику говорить? — осмелел Иван. — Может, ты сам император?
Пётр расхохотался. Громко, раскатисто, так что все в трактире обернулись.
Иван побледнел, услышав этот смех. Он вдруг узнал его — этот смех.
— Господи... — прошептал Иван, и кружка выпала из его руки.
— Государь...
— Ну, допустим, я, — сказал Пётр, утирая слёзы.
— А ты, значит, находчивый солдат. Саблю заложил, меня не признал, ещё и дерзишь. Хорош!
А теперь скажи-ка мне: как ты воевать будешь без сабли, если завтра вдруг шведы нагрянут?
Иван стоял ни жив ни мёртв. Он уже представлял себя в Сибири, кандалах, вечных снегах.
Но тут его мозг, как всегда в критический момент, заработал на полную мощность. Он выпрямился, щёлкнул каблуками и сказал:
— А я, государь, вместо сабли деревянную лучину в ножны вложу. Пока шведы удивляться будут, я их ножом и зарежу!
Пётр расхохотался ещё громче, хлопнул солдата по плечу, велел трактирщику угостить Ивана ещё, за казённый счёт, а сам, усмехаясь, покинул трактир, оставив после себя переполох и изумлённые лица.
Глава третья, где государь приезжает в полк, а солдат встречает свою судьбу.
Наутро Иван Недотыков проснулся в казарме с тяжёлой головой и смутными воспоминаниями.
Он помнил, что вчера заложил саблю, выпил лишнего, а потом… потом какой-то высокий мужик в сером кафтане угощал его и хохотал как целый полк.
— Ваня! — тряс его за плечо сослуживец Степан.
— Вставай! Государь в полк приехал!
— Какой государь? — пробормотал Иван, не открывая глаз.
— Ты мне с утра сказки не рассказывай...
— Да ты что, не помнишь?! — заорал Степан.
— Вчера в трактире был сам Пётр Алексеевич! И ты ему надерзил! Он идёт сюда, я видел! Он тебя ищет!
Иван сел на кровати резко, как ошпаренный. В голове пронеслась вся вчерашняя ночь, и он побледнел до цвета простыни.
— Господи, — прошептал он.
— Матерь Божья... Я ему... я сказал, что лучину в ножны вложу...
— Ты ему не то говорил! — закричал Степан.
— Ой, Ванька, быть тебе в Сибири!
Дверь казармы распахнулась, и на пороге появился высокий, мощный человек с пронзительными глазами.
За его спиной толпились офицеры, адъютанты, и все они смотрели на солдата, который сидел на койке с выпученными глазами.
— А, вот и он! — сказал Пётр I громко и весело.
— Герой вчерашний! Выходи, служивый!
Иван, трясясь, как осиновый лист, встал по стойке «смирно» и вытянулся по струнке.
— Ваше величество! — выдавил он из себя.
— Я... я вчера... по глупости... выпимши был...
— Выпимши, говоришь? — усмехнулся Пётр.
— Это я и сам заметил. А скажи-ка мне, храбрый солдат, где твоя сабля?
Иван замер. Он вспомнил, что вчера вечером так и не выкупил её у трактирщика, а денег, как не было, так и нет.
— Сабля... сабля, ваше величество... — забормотал он, — ...в ремонте...
— В ремонте?! — рявкнул Пётр.
— Давай-ка её сюда! Я сам посмотрю, какой там ремонт!
Иван, чувствуя, как земля уходит из-под ног, поплёлся к своему сундуку, вытащил пустые ножны и, не зная, как объяснить отсутствие клинка.
За отсутствие которого его сейчас, скорее всего, пристрелят.
Пётр взял ножны, повертел их в руках, посмотрел на Ивана с хитрым прищуром и вдруг сказал громко, на всю казарму:
— А ну, солдат, руби меня палашом!
Глава четвёртая, где происходит чудо, а император выдаёт свой вердикт.
В казарме воцарилась мёртвая тишина. Все замерли — и офицеры, и солдаты, и даже муха, которая жужжала под потолком, застыла в воздухе от ужаса.
Иван стоял бледнее мела, руки у него тряслись, а колени подкашивались.
— Г... господи, — прошептал он, глядя на государя.
— Как же я... вас... палашом?
— Приказываю! — рявкнул Пётр, и голос его прозвучал, как выстрел.
— Руби! Я сказал!
Иван сглотнул комок в горле. Он знал, что ослушаться императора — смерть. Напасть на императора — тоже смерть.
Но у него в руках были только пустые ножны! И тут его мозг, который уже не раз выручал его в отчаянных ситуациях, пронзила молниеносная догадка.
Иван перекрестился, возвёл глаза к потолку и взмолился так громко, что голос его разнёсся по всей казарме:
— Господи, обрати оружие в древо!
Он замахнулся пустыми ножнами и что было силы рубанул ими по деревянному стулу, стоявшему рядом.
Из ножен с треском вылетели деревянные щепки и с жалобным треском рассыпались по полу.
— Это... это что за чертовщина? — выдохнул кто-то из офицеров.
— Да он же! — ахнул Степан.
— Он лучину в ножны вложил! Как вчера говорил!
Пётр смотрел на разлетевшиеся щепки, на пустые ножны в руках солдата, на его перепуганное лицо — и вдруг разразился таким громоподобным хохотом, что задребезжали стёкла в окнах. Казарма заходила ходуном.
— Ну, находчивая ты сволочь! — воскликнул император, хлопая Ивана по плечу так, что тот чуть не упал.
— Смотрите на него, ребята! Саблю заложил! Лучину в ножны вложил! Государя рубить полез! И молитвой прикрылся! Экий пройдоха!
Он повернулся к офицерам и скомандовал:
— Зачислить его в штурманскую школу! И саблю ему новую! С надписью — чтоб помнил, как лучину с молитвой вкладывать!
Иван, который ещё секунду назад готовился к смерти, вдруг понял, что его не только не наказали, но и наградили.
Он рухнул на колени и попытался поцеловать руку государю, но Пётр отдёрнул её и сказал с широкой улыбкой:
— Ишь какой! Вставай, служивый! И запомни: дерзость хороша тогда, когда она с умом. Мне такой солдат и нужен.
И ушёл, оставив за собой гул изумлённых голосов и одного обалдевшего, но невероятно счастливого рядового Недотыкова, который только что превратился из смертника в будущего офицера.
Глава пятая, где судьба солдата меняется навсегда, а история обретает бессмертие.
В тот же день в Преображенский полк пришёл приказ:
«Рядового Ивана Недотыкова за проявленную находчивость и солдатскую смекалку зачислить в штурманскую школу при Адмиралтействе, жалованье утроить, выдать новое обмундирование и именную саблю с надписью
"За дерзость и ум"».
Сослуживцы Ивана ходили с завистливыми лицами и всё пытались узнать: как же он умудрился так угодить самому государю? Иван только ухмылялся и говорил:
— А вы попробуйте саблю заложить, когда рядом император. Если не выпорют — глядишь, и вас в школу возьмут!
Но желающих повторить его подвиг не нашлось. Слишком опасно.
Иван стал примером для всех солдат: дав пример как, не имея ни гроша за душой, можно найти выход из любой ситуации, если у тебя есть голова на плечах и дерзость в сердце.
И, говорят, когда через несколько лет Иван уже в офицерском чине встречал Петра на параде, император подозвал его к себе, оглядел с головы до ног и сказал:
— Ну что, лучину всё ещё носишь?
— Никак нет, ваше величество! — отрапортовал Иван. — У меня сабля старая, казённая. Но если что — я и из неё лучину сделаю!
Пётр снова расхохотался.
Иван дослужился до звания капитана, выучился морскому делу, участвовал в нескольких кампаниях и всегда носил с собой ту самую саблю, которую однажды заложил в трактире.
Он берёг её как память о том дне, когда его отчаянная дерзость и находчивость повернули его судьбу.
А в народе эта история живёт до сих пор. Её рассказывают когда хотят подбодрить кого-то: мол, если солдат Недотыков смог из лучины сделать оружие, то и ты не унывай — из любой ситуации есть выход.
Конец.
