Иногда я встречаю людей, которые непрерывно активны. Они будто бегут по тонкому льду: пока они быстро перебирают ногами — строят карьеру, спасают утопающих, организуют выставки или лечат других — лед (жизнь) под ним держится.
Жак Лакан, французский психоаналитик, когда-то замечал, что наше «Я» соткано из иллюзий и защит. Для некоторых невероятно живых людей забота о ближнем становится не просто защитой, а аппаратом искусственного дыхания. Но если заглянуть под капот их гиперактивности, то часто обнаруживается удивительный парадокс: их внутренний мир напоминает заброшенный музей, где выключили свет.
Психоаналитики Парижской психосоматической школы ( Пьер Марти и Мишель де М’Юзан) называли это оператуарным мышлением. У людей с оператуарным мышлением будто отняли «переводчика» с языка первичных влечений на язык образов и символов. Когда обычный человек, например, горюет, его психика рисует картины: воспоминания, сны, метафоры потери. Оператуарный же заблокирован в глухой комнате фактов. Гиперактивность «оператуарных» людей — это попытка заглушить белый шум внутренней пустоты. Они строят социальные связи и спасают мир не от избытка ресурса, а от панического страха обнаружить, что внутри них, за фасадом полезности, зияет черная дыра.
Вот только внешняя реальность безжалостна. Рано или поздно что-то случается или просто кончаются силы. Бег останавливается. И тогда накопленная психическая радиация, которая должна была превратиться в слезы, слова или мысли бьет по самому беззащитному — по соматическому субстрату. Если психика отказывается переводить накопленное в образы — тело переводит это в диагнозы. Болезнь становится той стеной, которую тело спешно возводит на месте рухнувшего сознания. Лучше лежать в реанимации с инфарктом, чем пережить тотальный распад личности на атомы. Соматизация становится последним убежищем от безумия. Это акт высшей справедливости: ты не можешь бесконечно быть тенью для других, не заплатив за это собственной кровью.
Когда тело берет на себя удар, чтобы психика успела перегруппироваться, болезнь становится тем самым буем, который выбрасывает волна, чтобы тонущий мог за него ухватиться. Болезнь обрушивает фасад полезности, чтобы обнажить фундамент — нечто живое, бьющееся и смертное. Инфаркт или опухоль — это дверь, которую выбивают тараном, когда ключ потерян. За этой дверью мы настоящие, без защит и ролей. Уставшие. Испуганные. Живые. И впервые решающие собрать себя заново — не из осколков чужих ожиданий, а из цельных кусков собственного опыта.
Знаете, свеча, которая сгорела дотла, больше не светит никому. И порой пауза — это не остановка, а переключение с режима «отдать» на режим «наполнить». Это не поломка, это профилактика. И возможность перейти с режима «оператуарность» на режим «интериоризация». Когда внешнее перестаёт быть единственной реальностью, а внутреннее обретает голос. Когда поступки рождаются не из тревоги, а из желания. Когда ты перестаёшь быть функцией для кого-то и становишься автором для себя. Вот так…
Ольга Караванова,
Клинический психолог