«Я молюсь, чтобы не перестать молиться». — Маргарита Симонян.
Я его не видела лет десять, да и в этот раз общались только по телефону и в мессенджере.
И сначала я всё его выпытывала, он ли это или, может, какой-нибудь аферюга, ну мало ли: «Да, да, теть Юль, это я, и копия паспорта вот Вам, да и вообще я ж контракт подписал. А можно мне с сыном пообщаться? Я ж много раз пытался достучаться до его матери, но бесполезно.
Да, не настоял, а потом не пошел в суд, не установил отцовство. Виноват».
Время от времени с самого дна моей души поднималось что-то черное и липкое: «Не отдам, мое, да кто ты такой и где ты был все это время!» — но надежда быстро загоняла эту мерзость обратно в подземелье моей души.
И как-то вся моя обида прошла, и сердце распахнулось, и появилась небольшая надежда, что я не одна, и мой внук тоже: «Нет, я не буду с ним разговаривать, он предал меня, сбежал!!!» — но уже на следующий день сидел и ждал, когда же ему позвонит папа...
А сейчас уже прошло более двух месяцев, и связи нет.
Внук иногда вечерами тихонько плачет, иногда робко спрашивает и ждет, чтоб его обнадежили, а иногда: «Зачем он появился, зачем пошёл туда, кто его просил?!! Я сирота, мать неизвестно где шатается, и папа, что вернётся, не факт!!!»
Я сажусь за руль моей конфетки и еду, еду, еду...
Слёзы иногда катятся из глаз, благо пассажиры не видят.
А иногда рыдания душат: вот одного пацана девушка встретила с вокзала, загрузили всю амуницию в багажник, сидят друг на друга не наглядятся; вот другой отпускник поддатый: «Блин, сдачу сдайте, пожалуйста, зарплата только завтра, так хоть пару дошиков куплю».
Нет, нету таких мыслей типа «почему они?!»
И всё понимаю про ту муть, что все смертны.
Но вот эти «советчики» с больших экранов со своими, нет, не имею в виду телеведущих, а этих, которые всё знают и про пандемию, про политику, и про обстановку, и про «нужно принять достойно». Вы, бляха, объясните мне, простой тетке 55 лет, как объяснить маленькому человеку, которому нет и одиннадцати, почему именно ему выпала такая вселенская немилость — только обретя отца (и опять же я все понимаю, что у каждого человека своя мера этой несправедливости), только распахнув с надеждой свое сердце, уже потерять и его.
Поначалу я практически перестала разговаривать с коллегами, боясь нагрубить и обидеть их. Но день за днем мне становится легче, и надежда опять поселилась рядом со мной.
И я, глотая слёзы и кусая губы, нет, не молюсь, а просто ору во вселенную, чтоб мне позвонил внук во время смены и сказал: «Ты знаешь, Юля, а мне сейчас папа звонил!» — и слезы градом польются из моих глаз, и я уже не буду прятать их, а лишь сквозь них улыбаться.
Всем надежды.