Наташа ёжилась, стоя на холодной остановке у школы: ноги жутко замерзли в промокших осенних кроссовках. В животе снова заныло — на этот раз сильнее, чем вчера. Она прикусила губу, стараясь не обращать внимания на боль, и посильнее натянула рукава куртки.
«Ничего, — подумала она, — дотерплю до дома, там полежу».
Дома Наташе встретилась мама, Елена Викторовна, которая, как обычно, была занята собой и своими проблемами. После ухода отца два года назад она словно замкнулась в собственном мире, где любая мелочь превращалась в катастрофу, а настоящие проблемы растворялись в потоке её жалоб.
— Ты дома? — удивилась Наташа.
— У меня мигрень! Не могу работать! Ничего не могу… Просто умираю! Сделай мне чай с лимоном.
— Лимонов нет. И чай кончился.
— Почему не купила? Почему я все должна делать сама?! Потому что ты в отца! Такая же безответственная!
— Мам, у меня нет денег. На что мне покупать чай? — пробормотала Наташа, думая, что с радостью сходила бы в продуктовый и купила нормальной еды.
Детство Наташи было наполнено болью — и физической, и душевной. Ещё с младших классов её мучили приступы гастрита. Но мама не видела в этом проблемы. Однажды, когда Наташа пожаловалась на резь в животе, Елена Викторовна раздражённо отмахнулась, вручив дочери пачку сушек: «Пожуй вот это, и всё пройдёт. У меня и без твоих болячек забот хватает!»
Девочка покорно жевала сухие сушки день за днём, но лучше не становилось. Когда она пыталась пожаловаться снова, в ответ получала либо болезненный тычок в плечо, либо поток упрёков:
— Ты специально меня нервируешь? Хочешь, чтобы я заболела? У меня и так жизнь адская, а ты ещё со своими капризами! Останешься сиротой, будешь в детдоме жить!
Постепенно Наташа научилась молчать. К подростковому возрасту она стала замкнутой, научилась прятать боль, делать вид, что всё хорошо. Мать же, привыкнув, что дочка «перебьется» сухариками и какой-нибудь едой, которую сама себе приготовит из нехитрых ингредиентов, совершенно не интересовалась делами Наташи, в своих же вопросах продолжая делать из мухи слона.
Вот и теперь Елена Викторовна мучилась от мигрени. Причиной была глупая случайность: накануне женщина забыла зонт в автобусе. Весь вечер мать ходила по квартире, заламывая руки и причитая:
— Я вся промокла до нитки! Теперь точно заболею, слягу, кто за мной ухаживать будет?!
При этом она не замечала, что Наташа который день питается лапшой быстрого приготовления, запас которой нашелся на балконе в шкафу, и чипсами, которыми угощали одноклассники в школе. Как результат — новое обострение гастрита.
— Мам, я тоже промокла… Мне бы новые кроссовки… зимние, — попыталась сказать Наташа.
— Денег нет! Отнеси в ремонт. Или сама заклей. — Отмахнулась мать.
Сил на споры не было. Наташа пошла в комнату и рухнула на постель, подложив под живот подушку. Так было легче.
На следующий день мама проснулась в хорошем расположении духа.
— Твой папаша прислал денег. Не зря я тебя рожала! — не самым лучшим образом пошутила мать.
— Давай купим продукты, — тихо попросила Наташа.
— Я уже заказала доставку. Что я? Лошадь? Таскаться с сумками…
Курьер привёз заказ, и мать обнаружила одно разбитое яйцо. Вместо того чтобы готовить обед, Елена Викторовна устроила целую драму:
— Всё, готовить нечего! Целый день зря потрачен, а я так рассчитывала на салат!
Она не обратила внимания, что дочь уже который день питается чем бог послал, зато когда в заказе не оказалось её любимого йогурта, Елена Викторовна возмущалась, дозваниваясь до службы доставки.
— Это какой‑то заговор! Меня хотят довести до нервного срыва! Я требую привезти мой любимый йогурт!
— Мам, можно я суп приготовлю? Куриный? — попросила Наташа, пытаясь привлечь внимания матери.
— Кому этот суп нужен?
— Мне...
— Из костей вари. Грудку оставь мне, я хочу салат! Цезарь! Слава богу, заправку они положили в заказ, не перепутали.
Наташа вздохнула и поплелась на кухню.
Вскоре Елена Викторовна познакомилась с мужчиной. Олег был вполне неплохим: к Наташе не лез, не замечал ее. Мать вроде даже улыбалась, когда он был рядом. В доме стала появляться нормальная еда… Даже гастрит, казалось, прошел. Наташа почувствовала робкую надежду: «Может, теперь мама станет счастливее, и мир перестанет крутиться только вокруг неё? Может, у нас будет настоящая семья?»
Но в жизни девочки почти ничего не изменилось. Олег оказался таким же равнодушным к проблемам падчерицы, как и её мать. А после рождения Миши, младшего брата, ситуация стала только хуже. Елена Викторовна переложила на Наташу почти все заботы о малыше.
— Ты уже взрослая, — строго говорила она. — Должна помогать. Нечего отлынивать от обязанностей!
Теперь каждый день после школы Наташа спешила домой, чтобы покормить Мишу, погулять с ним, уложить спать, развлечь, когда он капризничал.
Боли в животе стали появляться снова, но Наташа боялась сказать об этом. Она хорошо помнила, как неделю назад, когда пожаловалась на недомогание, мама закричала:
— Опять ты притворяешься, чтобы не сидеть с братом? Я тебя насквозь вижу! Хватит манипулировать!
Она терпела. Терпела, потому что боялась очередного скандала и упрёков. Знала, что мама всё равно не поверит — решит, что она просто хочет увильнуть от обязанностей. Привыкла, что её проблемы никого не интересуют. Видела, как мама драматизирует из‑за мелочей, и понимала: настоящая беда для неё — это когда что‑то не так с ней самой.
В один момент боль стала невыносимой. Наташа с трудом передвигалась по детской площадке, гуляя с Мишей. Когда она стала затаскивать коляску в подъезд, её скрутило так, что она едва не упала, схватившись за живот.
— Что ты там возишься? — крикнула из окна мать. — Быстрее, Миша уже капризничает!
— Девочка, тебе плохо? — спросила соседка, идущая следом.
— Ничего, переживу, — Наташа с трудом поднялась в квартиру и села на стул, пытаясь выровнять дыхание.
— На, покорми его, мне надо идти, — мать сунула что-то в руки. Перед глазами плыли тёмные пятна… Она потеряла сознание прямо на кухне, держа в руках тарелку с кашей для брата.
Очнулась Наташа уже в больнице. Рядом сидела мама, но даже здесь её мысли были только о себе.
— Наташ, как ты могла?! — запричитала Елена Викторовна, едва дочь открыла глаза, — что же теперь делать? Мишу не с кем оставить! Я не могу тут с тобой сидеть, он же маленький, беспомощный… А кто будет готовить, убирать? Ты хоть понимаешь, какие проблемы создаёшь?
— Перестань причитать! Иди домой и займись делами! — внезапно выдала Наташа, глядя на мать каким-то совершенно иным взглядом.
Она вдруг отчётливо поняла: кроме себя, она никому по‑настоящему не нужна. Даже маме. В груди закипала горечь, но вместе с ней пришло и странное облегчение — будто лопнула тугая пружина, столько лет сжимавшая её изнутри.
Мать ушла и больше не приходила.
Через два недели, после выписки из больницы, Наташа решила серьезно поговорить с матерью.
— Я не стану сидеть с Мишей целыми днями, не стану убирать, готовить и делать всё остальное вместо тебя. Я — твоя дочь, а не домработница.
Елена Викторовна подняла глаза, удивлённо вскинув брови:
— Что за глупости ты говоришь? Кто же тогда будет помогать?
— Ты сама, — ответила Наташа. — И Олег тоже. Вы взрослые люди, вы можете позаботиться о своём ребёнке. А я буду заботиться о себе. Мне надо заниматься подготовкой к экзаменам. Я решила пойти в техникум после 9 класса.
— Да ты… ты ничего из себя не представляешь! Неблагодарная! Я…
— … Чуть меня не угробила, и врачи в больнице знают, взяли нашу семью на карандаш! — перебила Наташа. — И я больше не стану молчать, когда мне плохо. Если живот заболит — пойду к врачу. Если замёрзну — скажу в органы опеки, что мне нужны тёплые сапоги. Что вы с Олегом не можете содержать двоих!
— Не посмеешь!
— Посмотрим. И учти, заберут меня, заберут и Мишу. Олег тебе не простит!
Елена Викторовна замерла с приоткрытым ртом. Слова дочери повисли в воздухе. Елена Викторовна испугалась.
Наташа подошла к окну, посмотрела на падающий снег и тихо добавила:
— Я думала, что если буду хорошей, послушной, ты меня наконец-то будешь любить. Но ты не любишь никого кроме себя. И никогда не полюбишь. Так что я просто буду жить. Для себя. А как только поступлю в техникум, съеду от вас, и делайте что хотите.
Наташа ушла в комнату, а Елена Викторовна осталась сидеть на диване, ощущая непривычное чувство внутри. А Наташа пришла из больницы другой — не испуганным ребёнком, а человека, который готов сказать «нет» и взять ответственность за собственную судьбу. В её взгляде читалась не злость, а спокойная уверенность: она больше не будет ждать одобрения, не станет жертвовать собой ради чужого комфорта. Теперь её жизнь принадлежала только ей. Как бы ни хотелось матери сесть на шею. Довольно.
