Я лежу на спине и не сплю. Между мной и стеной мирно посапывает Светка. Потолок перечеркнут бледной полоской света уличного фонаря, пробивающейся меж неплотно сдвинутых штор. Где-то лает собака. Где-то еще дальше - гул составов со стороны расположенной за пару километров от нашего дома железнодорожной платформы. А здесь у нас - мерно тикают ходики, тикают еще со времен Светкиной бабушки.
Я вслушиваюсь в эти звуки, всматриваюсь в полоску света на потолке. Минута за минутой упорно ничего не происходит. Нет-нет, что-то непременно должно случиться, и прямо сейчас. Но что? И кто послужит этому причиной? Может, я? Но эта мысль уже вконец отбивает охоту каких-либо действий, и я буквально боюсь шелохнуться.
Мое правое запястье вдруг обхватывают Светкины пальцы. Ее ровное дыхание прерывается, она тихо вскрикивает сквозь сон и резко садится в постели, не выпуская моего запястья. Какое-то время молча сидит в своей белеющей в полутьме продранной между лопаток ночной рубашке. Шумно вздыхает. И ложится обратно. Еще один тяжелый вздох.
- Свет...
- А? Ты не спишь? Уф, я перепугалась...
- Приснилось что-то?
- Угу. Кошмар. Бр-р-р... - Светка энергично мотает головой из стороны в сторону, разбрасывая волосы по подушке, - Приснится же, - Светка с силой трет виски, - А ты давно не спишь?
- Давно. С тех пор как легли. Бессонница.
- Безобразие. Спи немедленно. И я буду спать, - Светка накрывается одеялом почти с головой и сворачивается калачиком лицом к стене. Лежит так некоторое время, потом откидывает край одеяла и снова садится.
- Черт... Из головы не выходит, - жалуется Светка, - А ты чего не спишь? Тоже не получается? Бедный.
- Не получается.
Какое-то время молчим. Вскоре я выбираюсь из постели и начинаю бродить по нашей спальне взад-вперед.
- Не мельтеши, пожалуйста, - просит Светка, - Чего, места себе найти не можешь? Сядь, посиди. Меня пугает этот темный силуэт, - комнатный полумрак не позволяет различить Светкиного лица, но на последнем предложении ее интонация теплеет, и я понимаю, что она улыбается.
- Чего приснилось-то? - интересуюсь я.
- Угу, ща расскажу. Только не мельтеши, будь другом. И оденься, тут холодно, не ходи голый. Надень что-нибудь, трусы, футболку. В коридоре возьми с сушилки.
- Мне не холодно, - я присаживаюсь на край кровати неподалеку от Светки.
- Холодно, холодно, ты потому и не спишь. Оденься, пожалуйста.
Я не двигаюсь. Потом встаю, выхожу в коридор, одеваюсь и возвращаюсь. Сажусь обратно на кровать. Молчу.
- Ты чего, обижаешься? - спрашивает Светка, - Мне уже и покомандовать тобой нельзя? Мда, как все запущено...
- Не обижаюсь, - говорю я, не оборачиваясь.
- Хорошо, я больная. Ты абсолютно прав, это психическое отклонение. Мания контроля. Только интуиция у меня почему-то работает лучше. И в итоге я всегда права!
- Света, ну что ты, конечно, права.
- А почему ты не сразу оделся? Лень было? Или слушаться не хотел?
- Сложно сказать... Сложный комплекс эмоций...
- Да все элементарно! Зачем усложнять? Тебя бесит, что у нас с тобой все вот так, не как у нормальных людей. Что я тобой занимаюсь. Ты заложник навязанной тебе гендерной роли. Которая, если разобраться, оставляет тебе еще меньше свободы, нежели я...
- Не знаю... Мне кажется, я свободен от этих стереотипов, типа, какой должен быть настоящий мужик...
- Конечно. Это я тебя освободила. При мне ты не боишься показаться слабым, уязвимым. Не боишься заплакать. Вспомни, когда ты в последний раз плакал до нашего знакомства? Когда-то в детстве.
- Да уж, с тобой наплачешься...
- Не иронизируй. Смешного тут ничего нет. Пойми, ты потрясающий парень. Кто бы еще настолько мне доверился... Я дико благодарна тебе, не устаю повторять... Но иногда ты взбрыкиваешь. Упрямишься! Вот как сейчас. Я что, сказала что-то обидное? Просто попросила одеться. О здоровье твоем беспокоюсь.
- Я же в итоге послушался.
- Однако без внутренней борьбы не обошлось. А никакой борьбы вообще быть не должно! Молча пошел, оделся. И все. И забыли.
- Ладно, это будет мне уроком на будущее.
- Дай Бог. Дай Бог, чтобы это послужило уроком.
- Ладно, Свет, действительно, проехали.
- Давно бы уж проехали. Ладно, молчу.
- Что приснилось-то? Ты как сама не своя.
- Что приснилось... Ты и приснился! Между прочим, сон был про то же самое! О нашем противоборстве!
- Да какое противоборство... Я давно признал твое главенство...
- Но признал ли ты его всем своим существом? Вопрос. Слушай, что было во сне. У нас на даче, в начале лета, в ясный-ясный, солнечный-солнечный день я наказывала тебя розгами. Не помню, за что, не суть. Может, за что-то совсем абсурдное, как это часто бывает во сне, у снов, как известно, своя причудливая логика. Как это обычно у нас бывает, ты был полностью обнажен, солнечный свет, врывавшийся в распахнутые окна, ложился на мебель и доски пола, золотил твое прекрасное тело... Пели птицы, терпко пахло травами, как пахнет только поздней весной или в начале июня... И до того все это было реалистично, что просто оторопь берет. Я хлестала тебя сильно, размеренно, чувствуя необыкновенный прилив сил и эмоциональный подъем, с ощущением полного морального права... Ты подергивался, вскрикивал, но в целом держался молодцом... По-моему, я даже похвалила твою выдержку... Но вдруг... Среди этого солнца, среди этих запахов - ты вдруг вскакиваешь с безумным взглядом, выхватываешь прут у меня из руки, ломаешь напополам, потом еще напополам, отбрасываешь ошметки, стискиваешь мне руками предплечья и начинаешь трясти, как тряпичную куклу, взад-вперед, с каким-то диким остервенением...
- Света, но ведь это только сон.
- Да... Самое страшное - это были твои глаза... Абсолютно чужие. Я и сейчас боюсь. Боюсь взглянуть тебе в глаза.
- Давай включим свет. И посмотрим друг другу в глаза.
- Не надо. Хочу самостоятельно победить свой страх.
- Как знаешь. Но ты ведь понимаешь, Свет, что наяву я так никогда не поступлю?
- А где гарантия? Вдруг подсознательно ты этого хочешь?
- Ну, привязывай меня, раз боишься сдачи получить, - смеюсь я.
Светка слабо смеется в ответ.
- И все-таки, - продолжает она, - Не слишком ли я безжалостна с тобой? Не слишком часто наказываю? Ты уверен в том, что тебя устраивает такая жизнь?
Я немного медлю, пытаясь сообразить с ответом.
- Не отвечай. Твое замешательство говорит само за себя. Значит, все правильно. Неудивительно, что мне такое приснилось, - Светка в ночной рубашке принимается бродить по спальне. Раздергивает шторы, спальню заливает бледный свет. Как будто четче становятся редкие звуки с улицы.
- Покурю, не возражаешь? - спрашивает разрешения Светка. Я киваю.
- Заберись под одеяло, я окно приоткрою, - Светка извлекает из шкафа свой зимний бушлат, надевает поверх ночной рубашки, приоткрывает створку окна, залезает с ногами на подоконник, закуривает сигарету, затягивается, стряхивает пепел в жестяную пепельницу, которую держит в другой руке. Я лежу под одеялом, и мало-помалу начинает забирать дремота.
- Свет, я тут посплю пока, - сообщаю я сквозь зевок.
- Что? А, да спи, конечно, спи-спи, - говорит Светка лицом к окну, куда выпускает дым.
Но зачаток несостоявшейся ссоры, светкино сновидение, бледный свет с улицы - все это атакует истомившееся воображение, и после пары минут бесплодных попыток сна я усаживаюсь в кровати, облокотясь на стену и не сводя взгляда со Светки.
- Мне вот тоже не спится, - сетует она, спрыгивая на пол, - Что делать будем? Хочешь, выпьем чаю. Займемся любовью.
Мы молча обнимаемся. Тело холодят пуговицы светкиного бушлата.
