Командировка в Казань закончилась на сутки раньше. Антону не звонила. Хотела сюрприз, горячую пиццу и вечер с сериалом.
Сюрприз ждал прямо в коридоре.
Коробка с пиццей выскользнула из рук, когда споткнулась о необъятный тюк с постельным бельём. Весь коридор был заставлен картоном из-под бананов. Из кухни доносился бодрый голос свекрови и звон посуды.
— Антон, эти бокалы на верхнюю полку ставь. А икеевские тарелки Дашины можно на дачу увезти, они никакой ценности не представляют.
Перешагнула через связку книг, перетянутых бечёвкой. Зашла на кухню.
Антон стоял на табуретке, заталкивая в шкаф тяжёлую советскую супницу. Тамара Николаевна по-хозяйски протирала столешницу подолом халата.
— Даша? А мы тебя завтра ждали, — муж чуть не выронил супницу.
— Я заметила. Празднуем переезд?
Свекровь отжала тряпку в раковину. Ни тени смущения.
— Здравствуй, Дашенька. Да, вот, обживаюсь. Вы мне диван в гостиной разложите, я много места не займу. Пенсия у меня хорошая, буду вам коммуналку оплачивать.
Скинула плащ на ближайшую коробку.
— Тамара Николаевна, а что случилось с вашей двухкомнатной на Бауманской? Ремонт?
Антон слез с табуретки. Засуетился.
— Понимаешь, тут такое дело. Олечка же замуж вышла.
Оля — младшая сестра Антона. Любимица. Девочка, которой всегда доставался лучший кусок торта и новые сапоги, пока Антон донашивал куртки за двоюродными братьями.
— Вышла. И?
— Ну им же с Максимом жить где-то надо, — вступила свекровь тоном, которым объясняют прописные истины. — Не по съёмным же углам мыкаться. Я свою квартиру молодым отписала по дарственной. А сама к сыну. Должен же он мать на старости лет досмотреть.
Всё стало ясно сразу.
Олечка получила двушку на Бауманской. Бесплатно. А мать перебралась к сыну — в квартиру, за которую я каждый месяц отдаю половину зарплаты. Просто перебралась. С коробками.
Подошла к шкафу. Достала супницу, которую Антон только что утрамбовал на полку. Поставила на стол.
— Антон, собирай коробки.
— В смысле? Куда?
— В такси. Или на улицу. В моей квартире Тамара Николаевна жить не будет.
Свекровь задохнулась. Лицо пошло красными пятнами.
— Это квартира моего сына! Вы в браке! Он имеет право поселить здесь родную мать!
— Ипотека оформлена на меня. Антон — созаёмщик. Если хочет досматривать маму — пусть снимает квартиру. Или забирает свою долю деньгами при разводе.
Антон попытался взять меня за руку.
— Даш, ну не начинай. Это же мама. Не выгоню же я её на улицу. У Олечки там рабочие всё разнесли.
Отдёрнула руку.
— Ты уже выгнал. Только не маму, а жену. Из собственного дома.
Прошла в спальню. Достала с антресолей большой пластиковый чемодан. Распахнула на кровати и начала молча скидывать вещи мужа. Свитера и джинсы полетели на дно вперемешку.
Через десять минут чемодан выехал в коридор и уткнулся колёсиками в коробку с хрусталем.
— Вызывай такси, Антон. Езжайте к Олечке. У неё целая двушка, места хватит.
Тамара Николаевна попыталась устроить истерику с хватанием за сердце и поиском тонометра. Достала телефон и набрала участкового. Сообщила, что в квартире посторонние, отказываются уходить.
Сработало лучше любого корвалола. Свекровь резво оделась, проклиная тот день, когда сын связался с такой эгоисткой.
Грузчиков не нанимали. Антон сам таскал коробки вниз. Я стояла в дверях.
Развод оформили быстро. Квартиру оставила за собой, выплатив Антону компенсацию за его часть взносов. Пришлось взять подработку на выходные — ничего страшного.
Антон с матерью сначала жили у Олечки. Недолго — новоиспечённый зять выставил их через месяц. Сейчас снимают студию где-то в Бирюлёво.
В прихожей теперь тихо. Пахнет кофе.
