Анастасий Маяковский, радиофизик
Анастасий Маяковский, радиофизик
Василиса Ивановна очень сильно волновалась. Это было заметно по краске, внезапно бросившейся ей в лицо и по слабому дрожанию голоса. Но, несмотря на бурю внутренних переживаний за судьбу сына, она тем не менее, старалась скрыть свои эмоции и продолжала рассказ.
"Отец, как я уже сказала, был против того, чтобы Николай стал врачом, да ещё ветеринаром. Он часто подтрунивал над сыном, когда тот учился. Но, Николай, несмотря ни на что, упорно постигал непростую науку, успешно сдавал все экзамены и зачёты.
Профессора на кафедре, на которой он специализировался, прочили ему большое будущее. Он мог бы легко поступить без экзаменов в аспирантуру академии. Но Николай выбрал свой путь. Он не боялся трудностей. Характер спортсмена-гимнаста и стальная воля, соединённая с вдумчивостью и склонностью к рефлексии, предопределили его выбор жизненного пути. И выбор этот стал, в конечном счёте роковым для всех нас..."
Тут Василиса Ивановна на мгновенье сделала паузу. Многие в зале заметили, что у неё на глазах блеснули слёзы. Но, преодолев себя, она продолжала.
"Новые товарищи Николая пытались его всячески расшевелить. Отчасти это им удалось. Но что затем последовало - знает только сам Николай. Когда произошёл в его душе тот перелом, который в итоге, и привёл его к теперешнему состоянию, точно сказать невозможно. Вероятно, это случилось летом 1965 года. Поскольку Николай жил тогда в Иркутске, мне трудно судить о том. Братья Шрамко и Иван Полозов, очевидно, затронули в его характере какую-то особую струну, и, как опытные психологи с девиантными корыстными целями, упорно ухватились за неё. Вероятнее всего, это было честолюбие и гордость, желание лидерства на трудном и опасном пути. Николай всегда любил рисковать, осознанно рисковать, не безрассудно. Но сейчас, из-за стечения трагических жизненных обстоятельств, Николай осознанно начал эту опасную игру - "один против всех". Против общества, против закона, против своей совести. И проиграл. Как этого и следовало ожидать. Я уверена, что никому из известных мне людей такую игру вести было бы не под силу. И тем более - выиграть... Остальное вам известно - все обстоятельства нравственного падения Николая, как результат затеянной им же, трагической игры с судьбой зафиксирован в материалах его уголовного дела. У меня всё, граждане судьи. Позвольте мне выйти, чтобы немного успокоиться. Пусть то, чего я не рассказала, вам расскажет отец Николая. Ещё раз прошу прощения за длинный и эмоциональный рассказ".
Следующим суд начал допрос Николая Васильевича Петрова - отца подсудимого. Николай Васильевич был более краток и лаконичен, хотя заметно, что он волновался не меньше матери. Ничего принципиально нового он не добавил. Николай Васильевич, всячески корил себя за то, что он вовремя не сумел отговорить сына от неправильного выбора профессии. В этом, Николай Васильевич, был уверен на все сто процентов - и только в этом - корень зла. "Если бы Николай послушался меня после окончания школы, то сейчас он был бы инженером, возможно, что и начальником отдела какого-либо оборонного НИИ, поскольку способностей у него для этого было бы вполне достаточно и даже - с избытком. И судьба его сложилась бы иначе. Он был бы сейчас уважаемым человеком. Имел бы семью, и, я уверен, никогда бы не смог даже помыслить о том, чтобы переступить закон и свою совесть. Поэтому, я прошу, уважаемый суд, максимально объективно взвесить все обстоятельства дела, учесть раскаяние, характер личности подсудимого, чтобы вынести справедливый и честный приговор. У меня всё. Позвольте мне занять своё место и ждать вашего решения".
Последним в прениях выступил государственный обвинитель - прокурор Москаленко Иван Фёдорович. Москаленко начал речь с того, что преступления подсудимого доказаны, и в этом нет сомнения. Что опровергает позицию адвоката. За исключением последнего эпизода - убийства промысловика-охотника Емельянова, поскольку труп его не был найден. Со слов же самого подсудимого, Емельянов был убит им из двустволки, заряженной картечью, с довольно близкого расстояния. Прежде чем покинуть место преступления, Петров убедился в том, что Емельянов мёртв: он не дышал, не подавал признаков жизни. На следственном эксперименте, Петров подробно рассказал и показал следователям, как он засыпал тело снегом, закидал срезанными ветками. Как избавился от главной улики - ружья, их которого убил Емельянова.
Учитывая деятельное раскаяние преступника, но сознавая всю тяжесть содеянного им, Москаленко предлагал суду приговорить Петрова к высшей мере наказания - расстрелу с возможностью подать прошение о помиловании в Верховный Совет СССР.
Подсудимый отказался от положенного ему последнего слова.
Суд удалился на совещание перед вынесением приговора. Повисла угрюмая пауза, которая вот-вот должна разразиться грозой.
Петров был внешне спокоен. Он ждал только одного - конца суда, чтобы привести в порядок и переосмыслить свою жизнь. "Что ж, смерть - так смерть!" - думал он, - "жалеть и рыдать и молить о пощаде не буду. Виновен по всем законам - и человеческим и, если есть на свете Бог, то и перед Богом".
Внезапно в зале суда произошло волнение. Трое мужчин - двое рослых, подтянутых в милицейской форме, один из которых был даже полковником, и седой старик, но с гордой прямой осанкой и зорким взглядом опытного старого охотника вошли в зал, предварительно спросив разрешения охраны. Мужчины направились к кафедре, за которой буквально десять минут назад закончил свою речь прокурор Москаленко. В тот момент, когда необычная троица была уже перед кафедрой, дверь в комнату совещаний открылась, из неё вышли судьи. Судья Виноградов, посмотрел на подсудимого и вздохнул. Затем достал свеженапечатанный текст приговора. Он успел зачитать его почти до конца. И на фразе: "Именем Союза Советских Социалистических Республик, суд приговорил Петрова Николая Николаевича, к высшей мере наказания - расстрелу", Виноградов взглянул в зал и увидел трёх мужчин на кафедре, недоумённо взглянул на них, и, очевидно, узнав Емельянова, остановился.
В глазах его блеснула какая-то непонятная искра - то ли радость, то ли отчаянная надежда на высшее правосудие, и на то, что смертный приговор, ввиду вновь открывшихся обстоятельств, будет теперь непременно пересмотрен...
И когда старик Емельянов бодрым шагом подошёл к решётке, за которой сидел Петров, и твёрдо глядя подсудимому в глаза, тихо и зловеще произнёс: "Узнаёшь меня, сволочь?!", судья онемел от ужаса.
Потому что в это мгновенье Петров вскочил со скамьи подсудимых, внезапно схватившись за сердце, и начал валиться набок.
Экстренно вызванный врач Скорой помощи долго возился с Петровым, делал ему искусственное дыхание, массаж сердца, но вскоре понял безуспешность своих попыток, и констатировал смерть подсудимого от скоротечного инфаркта.
