И опять не удержался, чтобы сделать ответ на статью. Статья называется "В чем заслуги Сталина? Разбор мифов о "великом вожде"".
Нет, не то что бы я отъявленный сталинист.
И в принципе автор документа выстраивает системную критику сталинского режима, опираясь на реальные исторические факты, архивные цифры и мнения профессиональных историков.
Большинство выдвинутых тезисов соответствуют действительности. Но как-то вся эта критика выглядит однобоко и весьма навязчиво исключительно в негативную сторону. Будто в СССР был один негатив и ничего положительного в этом обществе не было.
Но я родился и вырос в этом государстве и ничего плохого не видел и не слышал. Скорее наоборот, это самый яркий период в моей жизни.
Тем не менее текст не так безупречен, как кажется в начала. Я уж не говорю о том, что он весма длиннющий и читать его чем ближе к концу, тем тяжелее читать.
Главные уязвимости текста лежат в плоскости полярных оценок (например, безальтернативное утверждение о соотношении потерь 1:2, которое до сих пор является предметом научных споров) и некоторых публицистических преувеличений.
Поэтому я решил пойти по другому пути, с точки зрения защиты достижений советского общества. Я, как сторонник социалистического пути развития могу выдвинуть весомые системные контраргументы.
В их основе лежит не идеализация лидера, а исторический контекст и объективные альтернативы той эпохи.
И так попробуем.
Сегодня экономическую и социальную политику СССР 1930-х годов принято оценивать через призму либеральных стандартов «общества потребления». Нас уверяют, что плановая система была неэффективной, а единственным двигателем модернизации являлся тотальный государственный террор. Однако такой взгляд полностью игнорирует исторический контекст, политэкономические законы и специфику человеческого фактора той эпохи. СССР строил цивилизацию принципиально нового типа. Чтобы понять логику ее триумфов и трагедий, необходимо взглянуть на события глазами людей, создававших этот фундамент, и проанализировать механизмы, которые удерживали баланс между государственным благом и частным эгоизмом. [4]
1. Неделимая общенародная собственность как щит суверенитета
Критиковать советскую индустриализацию за отставание по числу легковых автомобилей или бытовой техники — значит совершать методологическую ошибку. Перед страной стоял вопрос физического выживания в условиях неизбежной тотальной войны. Рыночная экономика в аграрной стране за 10 лет не смогла бы создать с нуля тяжелую индустрию — Магнитку, Кузбасс, Уралмаш. Капиталистические державы Запада тратили на это столетия, опираясь на колониальный грабеж и рабский труд. У Советского Союза не было ни колоний, ни времени. [5, 6, 7]
Единственным выходом стало создание принципиально нового устройства: земля, недра, заводы и фабрики законодательно перешли в собственность всего общества. Сталинская конституция 1936 года дальновидно зафиксировала неделимость этого фонда. Государство не давало возможности гражданам «приватизировать» и продать свой личный «пай». Если бы в 1930-е годы колхозникам или рабочим раздали условные ваучеры, страна мгновенно вернулась бы к дикому капитализму. Обнищавшее, неграмотное население продало бы свои доли за бесценок новой буржуазии, земля и заводы снова сконцентрировались бы в руках немногих, а индустриализация была бы сорвана. [8]
То, чего советская власть сумела избежать в предвоенные годы, в точности до деталей реализовалось в 1990-е. Раздача приватизационных чеков в условиях искусственного кризиса привела к предсказанному марксистами исходу. Общенародное достояние за копейки ушло в руки узкой группы олигархов. В ходе приватизации начала 1990-х годов около 150 тысяч предприятий были переданы в частные руки, а активы целых гигантов индустрии скупались за бесценок. Вместо модернизации страна получила глубочайшую деиндустриализацию: объем промышленного производства в РФ к 1998 году сократился более чем на 50% по сравнению с 1990 годом, что превысило потери страны в Великой Отечественной войне.
Опыт конца XX века доказал: сталинская концепция неделимой собственности была единственным реальным щитом, спасшим суверенитет страны.
2. Кухаркины дети у руля: кадровый дефицит и природа низовых репрессий
Главной уязвимостью советского проекта стал человеческий фактор. Невозможно мгновенно перестроить людей из векового полурабского состояния, минуя стадию личной ответственности за свой труд, сразу в коллективное коммунистическое сознание. Великие государственные замыслы центра упирались в психологию «мелкого лавочника» и частное ЭГО исполнителей на местах.
СССР стартовал из точки тотальной неграмотности (согласно переписи 1897 года, грамотными были лишь около 21% населения). Старая дореволюционная элита (чиновники, инженеры) в массе своей либо эмигрировала, либо относилась к советской власти враждебно. На смену им пришли преданные идее, но абсолютно неграмотные или полуграмотные выдвиженцы из рабочих и крестьян. Вчерашний пахарь становился директором завода или председателем колхоза. Не имея квалификации, макроэкономических или юридических знаний, такие руководители знали только один понятный им инструмент — административное давление и насилие.
Когда некомпетентный директор срывал план или ломал импортный станок, его частное ЭГО — страх потерять кресло или быть наказанным — заставляло искать виноватых. В центр летели отчеты о «кулацком саботаже» и «вредительстве шпионов». Местные партийные бароны устраивали соревнование за расстрельные квоты, чтобы доказать свою бдительность и замаскировать собственные управленческие провалы. Так, летом 1937 года Н. Хрущев лично запрашивал у Москвы квоту на расстрел 8 500 «врагов» по Московской области, а Р. Эйхе в Сибири требовал немедленного расстрела 10 800 человек. Винить в этих перегибах исключительно центральную власть глупо: Москва физически не могла контролировать миллионы таких управленцев на огромной территории при тогдашнем уровне связи. Региональная номенклатура сама раздувала маховик террора, пока в ноябре 1938 года центр жестким постановлением не ликвидировал внесудебные тройки, отправив самих инициаторов низового террора под суд.
3. Биологическая трагедия 1932–1933 годов: фактор паники и микотоксинов
Концепция «намеренного голодомора-геноцида», тиражируемая антисталинистами, рассыпается при анализе реальных архивных документов и медицинских фактов. Механика катастрофы в деревне была намного сложнее, чем миф о том, что «НКВД выгреб всё до последнего зернышка». Общие демографические потери от голода и сопутствующих болезней в СССР в 1932–1933 годах оцениваются историками примерно в 7–8 миллионов человек. При этом трагедия не имела национальной окраски: в Украинской ССР погибло около 3,5–3,9 миллиона человек, в Казахстане — около 1,5 миллиона (что составило треть коренного населения), а в регионах РСФСР (Поволжье, Кубань, Черноземье и Урал) — суммарно до 2,5–3 миллионов человек.
Действительно, планы хлебозаготовок рассчитывались из завышенных бумажных прогнозов, а неурожай 1932 года усугубил ситуацию. Напуганные слухами и подзуживаемые скрытыми противниками советской власти, крестьяне начали прятать зерно самыми разными кустарными способами. Самым частым методом было закапывание хлеба в сырые земляные ямы. В спешке ямы не герметизировали, туда попадала влага.
В сырости зерно поражалось микроскопическими грибками рода Fusarium, которые вырабатывали смертоносный яд. Весной 1933 года, когда наступили продовольственные затруднения, крестьяне откопали свои заначки. Хлеб из такой муки вызывал тяжелейшее заболевание — септическую ангину (алиментарно-токсическую алейкию). Токсин полностью разрушал костный мозг и иммунную систему, вызывая внутренние кровотечения. Смертность достигала 80%, причем люди сгорали за считанные дни. На Урале, ставшем эпицентром вспышки из-за ухода колоссальных массивов зерна под снег зимой 1932 года, только за весну 1933 года официально зафиксировано более 1 300 заболевших «уральским синдромом», из которых свыше половины погибли в первые дни.
В первую очередь погибали мужчины трудоспособного возраста, съедавшие самые большие порции. Это привело к эффекту домино: весной 1933 года поля остались без пахарей, зарастая сорняками. Неграмотные местные власти вместо информирования населения применили террор, посчитав массовый невыход на работу «тихим кулацким саботажем». Как только Москва получила реальные сводки Наркомздрава о токсическом отравлении, в деревни были направлены миллионы пудов семенных ссуд, а Политотделы МТС остановили катастрофу.
4. Архитектура сталинской экономики: как блокировали спекулятивный эгоизм
Сталинская система не пыталась полностью уничтожить личный интерес человека, но она выстроила гениальные экономические механизмы, которые не позволяли частному эгоизму разрушать плановое хозяйство. Заработать деньги в СССР можно было только одним путем — принеся реальную, физическую пользу обществу.
Во-первых, была внедрена двухконтурная денежная система. Наличные деньги обслуживали только розничную торговлю и зарплаты. Между предприятиями ходили исключительно безналичные рубли. Директор завода не мог обналичить средства со счета, чтобы пустить их на премии топ-менеджменту или личные нужды. Это полностью исключало финансовые махинации, откаты и появление спекулятивных пузырей из воздуха.
Во-вторых, существовала мощная артельная экономика. К началу 1950-х годов промысловая кооперация СССР насчитывала свыше 114 тысяч артелей, мастерских и предприятий, где трудились около 1,8–2 миллионов человек. Они производили 5,9% валовой продукции всей промышленности страны. На долю сталинских артелей приходилось до 40% всей мебели в СССР, до 70% металлической посуды, более трети верхнего трикотажа и почти 100% детских игрушек. В структуру промкооперации легально входило 100 конструкторских бюро, 22 экспериментальные лаборатории и 2 научно-исследовательских института. Предпринимательская жилка людей не загонялась в криминальное подполье, а работала на государство, закрывая дефицит мелких товаров народного потребления. [2, 3, 9]
В-третьих, механизм ежегодного снижения цен (в период с 1947 по 1954 год цены снижались 7 раз) возвращал выгоду от модернизации заводов и снижения издержек напрямую народу. Это делало бессмысленным спекулятивное накопление наличности «под подушкой». Зачем скупать товары впрок, если в следующем году они гарантированно станут дешевле? Творческая энергия инженеров направлялась на реальное снижение себестоимости за счет ума и изобретений (Метод повышения эффективности), за что выплачивались огромные легальные премии.
У нас тоже теперь твердят про эффективность, но на каждом рабочем месте никто не знает, как её повышать, потому что в большистве своём все процессы так зарегулированы, что любое изменение приведёт только к сбою в работе. А покупать дорогущие, но модные сейчас технологии так называемого "Бережливого производства" даже большим компаним не по карману. Так что всё это повышение эффективности чаще сводиться к элемантарной, часто не уместной и вредной, экономии.
Заключение
Советский проект 1930-х годов — это титаническая попытка построить общество общего блага силами людей, несущих в себе тяжелое психологическое наследие прошлого (частный эгоизм, шкурничество). Большинство трагедий этой эпохи были порождены не волей Кремля, а некомпетентностью, паникой и шкурничеством исполнителей. Как только после смерти Сталина номенклатура избавилась от жесткой ответственности перед обществом, а сталинские механизмы сдерживания цен и артелей были уничтожены Хрущевым (в 1956–1960 гг. артели были полностью огосударствлены), частное ЭГО чиновников начало свое перерождение, которое закономерно завершилось катастрофой 1990-х годов. [3, 10, 11]
________________________________________
Литература и источники
1. Конституция (Основной Закон) СССР 1936 года // Глава I, Статьи 4, 5, 6 (О социалистической системе хозяйства и государственной общенародной собственности).
2. Аллен Р. С. От аграрного общества к индустриальной державе. Эволюция советской экономической системы. — М.: РОССПЭН, 2013. (Математический анализ эффективности советской плановой модели 1930-х гг.)
3. Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация (Том 1). — М.: Алгоритм, 2002. (Анализ политэкономических и философских отличий советского строя от западных систем).
4. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» // Сборник документов «Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936».
5. Жуков Ю. Н. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. — М.: Вагриус, 2003. (Исследование борьбы центрального руководства с региональной партийной номенклатурой).
6. Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия советской деревни. — М.: РОССПЭН, 2008. (Фундаментальное исследование механизмов голода на основе архивов Поволжья, Урала и Украины).
7. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939. Документы и материалы. В 5 томах. / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. — Т. 3 (Конец 1930 — 1933). — М.: РОССПЭН, 2001. (Включает спецсводки ОГПУ и доклады Наркомздрава о распространении септической ангины).
8. Сталин И. В. Экономические проблемы socialиzма в СССР. — М.: Госполитиздат, 1952. (Теоретическая база работы советской плановой системы и товарно-денежных отношений).
9. Галушка А., Ниязметов А., Окулов М. Кристалл роста. К вопросу о советском экономическом чуде. — М., 2021. (Детальный разбор двухконтурной денежной системы, статистики сталинских артелей и метода повышения эффективности).
10.Постановление ЦИК и СНК СССР от 29 сентября 1932 года «О развитии промысловой кооперации» // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского Правительства СССР. Управление делами СНК СССР.
11.Росстат РФ / Сборник исторических макроэкономических показателей (1990–2000 гг.) // Официальные статистические данные по динамике падения ВВП и промышленного производства в период приватизации РФ.