Солнце клонилось к закату, заливая наш двор багрянцем и прикольно так удлиняя тени. Я лежал, сидел, стоял на теплой плитке и смотрел в небо с тоской приговоренного к голодной тогось...
Голодные товарищи
Рядом со мной на качели, вытянувшись во всю свою нескладную длину, также страдал мой товарищ и вечный конкурент — кот Черно-Белый. Прозвище он получил не только за свой окрас, а за философский взгляд на мир: для него всё делилось либо на черное, либо на белое. Иногда мне казалось, что его ребра проступали сквозь шерсть так отчетливо, что их можно было пересчитать без рентгена.
— Ефим, — простонал он, облизывая сухим языком нос. — Мне кажется, мои внутренности начали разговаривать между собой. Я чувствую, как желудок пытается докричаться до рта!
Я тяжело вздохнул. Воздух вышел из меня легким хрюком, словно из проколотого мяча.
— Не драматизируй, — лениво протянул я, хотя сам находился на грани голодного обморока. — Это всего лишь легкий дискомфорт. Вот у меня... О-о-ох... У меня такое чувство, будто внутри поселился целый выводок колобков, которые решили устроить турнир по сумо прямо в моем животе!
Мы оба сглотнули слюни, выделяемые для еды, которой не было и уставились на дерево тутовника. Его глянцевые черные ягоды дразнили нас своим спелым видом...
Немного отступления. Да мы хорошо позавтракали с котом утром. Да нас плотно покормили в обед. Но эти жуткие часы между приемами пищи!!!... Ужасные... И вот теперь наступал летний вечер. Подходило время ужина. А в доме стояла подозрительная тишина! Хозяева, эти жадноватые двуногие создания, видимо, забыли о своих обязанностях по поддержанию нашей упитанности.
— Может, они дрыхнут там? — трагическим шепотом предположил Черно-Белый, дергая кончиком хвоста. — Или улетели на... Луну?
— Глупости, — фыркнул я, но в душе шевельнулся страх. Желудок скрутило новым спазмом. — Они там. Просто... Проверяют нашу силу воли к жизни.
Вот тут-то ко мне внезапно и пришла идея, озарив мою мопсячью голову яркой вспышкой. Ягоды, щавель и крапива! Дикорастущая пища! То, чем питались наши далекие предки до того, как человеки изобрели колбасу!
Дикая пища
— Черно-Белый! — гавкнул я, поднимаясь на лапы. Мир слегка качнулся, центр тяжести сместился куда-то в район... земли. — Есть идея. Давай есть дикую еду!
Кот посмотрел на меня с большим уважением, но слегка смешанным с жалостью к моим умственным способностям.
— Ты предлагаешь жрать траву?! Я тебе не корова, Ефим.
— Нет, тупень! Тутовник! Он сладкий! Он питательный! Это же чистый нектар!
Собрав остатки сил, мы поползли к кусту. Я попытался встать на задние лапы, чтобы дотянуться до нижней ветки, но гравитация оказалась сильнее моего желания жить. Я плюхнулся на бок, подняв облако пыли.
— Подсади меня! — Крикнул я коту.
Черно-Белый смерил слегка вылупленным взглядом высоту дерева и мою упитанность.
— Боюсь, я не смогу твою тушу подбросить, ты меня раздавишь... в блин!
Пришлось действовать самому. Я никуда не полез, я начал собирать ягоды под деревом. Они были в пыли, но это меня не останавливало. Наконец-то моя пасть сомкнулась на вожделенной ягодке...Мир замер в ожидании чуда.
Я разжевал её. Раздавил эту упругую субстанцию. Вкус... описать это невозможно. Представьте себе вкус старой резины хозяйских шлепок, которые неделю вымачивали в сладком сиропе от кашля, а потом посыпали пылью. Во рту мгновенно стало вязко, язык покрылся сизым липким налетом, который отказывался отмываться.
— Ну как? — с надеждой спросил меня Черно-Белый, сглатывая слюну.
— Это... это... — я выплюнул остатки на землю. — Это отвратительно. На вкус как подошва от старого ботинка. Хочешь попробовать?
Кот понюхал ягоду и брезгливо поморщился:
— Спасибо, воздержусь. Я лучше подожду, когда хозяева вспомнят про гуманизм.
А товарищ ли он теперь...
Мы побрели опять к качелям. От этого приключения мой желудок окончательно взбунтовался. Казалось, он сейчас вывернется наизнанку и убежит искать пропитание самостоятельно за двор. Желание жрать стало невыносимым. Я должен был что-то предпринять. Прямо сейчас.
— Слышь, котяра, — сказал я самым жалобным голосом, на какой только был способен. — Послушай, я больше не могу. Эта пытка невыносима. Я пойду туда. Пойду и буду смотреть им в глаза. И отброшу лапы и хвост у них на руках от истощения.
— Иди, мученик, — благословил меня кот. — Твоя жертва не будет забыта. Ты только напиши завещание на свою огромную миску.
Я поднялся. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле. Я доковылял до крыльца, толкнул носом дверь и вошел в дом. Там пахло едой. Божественно пахло. Жареной картошкой, мясом, специями...
Хозяйка обернулась на звук моих когтей по полу.
— Ефим! — воскликнула она тем самым тоном, который я люблю больше всего на свете — смесью умиления и легкого раздражения. — Опять ты? Ты же ел полчаса назад!
Я рухнул на пол и изобразил голодную агонию. Я закатил глаза, высунул язык набок и издал самый душераздирающий хрюк в своем репертуаре. Это был театр одного актера, драма уровня Станиславского.
— Ой, бедненький, — засуетилась она. — Снова проголодался, да? Ну иди сюда, обжора ты мой пухленький.
Она открыла шкафчик. Раздался тот самый шелестящий звук пакета с лакомством. Она положила мне в миску горсть чего-то невероятно пахучего. Я проглотил это в один присест, не жуя. Теплая волна сытости прокатилась по телу, укутывая меня в уютный кокон блаженства. Жизнь снова обрела краски. Колобки в животе перестали бороться и ушли спать.
Насытившись, я сытно икнул, благодарно лизнул хозяйке руку и, переваливаясь с боку на бок, важно направился к выходу. Дверь скрипнула, выпуская меня обратно в наступившие сумерки.
В кухню вошел хозяин:
- Опять этот толстяк приходил?! Зачем ты "ведешься" на его хитро-голодные уловки и кормишь его каждые полчаса?! Он и так уже как шарик!
Хозяйка ничего не ответила, а только слегка улыбнулась. Она бузумно любила своего Ефимушку.
Черно-Белый вскочил. Его глаза горели безумным огнем надежды.
— Ну?! — прошипел он. — Что?! Они дали тебе еды?! Ты ее принес?!
Я остановился перед ним, чувствуя, как тяжелеют веки после плотного перекуса. Я посмотрел на его слегка впалые бока, на дрожащие от бешенства усы. На секунду мне стало... стыдно. Но лишь на секунду. Потому что мой живот был полон, а совесть — спала.
— Нет, — солгал я, глядя ему прямо в глаза и придав своей морде самое скорбное выражение. — Ничего. Сказали, что я толстый и мне хватит. Мы с тобой в одной лодке, брат.
Я лег рядом с ним на дворовую плитку, похлопав лапой по ней в знак солидарности. Кот опустил голову мне на спину.
— Да, — прошептал он. — Мы вместе пройдем этот путь до конца. До самого ужина.
А я лежал, слушал его урчащее от голода брюхо, чувствовал тепло уходящего дня и думал о том, какая все-таки тяжелая жизнь у домашних питомцев. Особенно у тех, кто не умеет... врать.
P.S: Да, я слегка приукрасил внешний вид и жажду голода кота, но это для художественности и для понимания вами всего трагизма!
Понравилась моя веселая исповедь? Подпишитесь на канал «Ефим Ефимыч» и поставьте лайк — впереди ещё много рассказов от пухленького врунишки и философа мопса!
Можете почитать: