Свечи на торте догорали, но праздничное настроение испарилось, едва свекровь переступила порог. В руках у Людмилы Петровны был огромный пакет, который она с грохотом поставила на пол.
— Полина, я тебе на день рождения целый гарнитур подарила, а ты мне даже не позвонишь никогда, — возмущенно сказала свекровь, сверля невестку ледяным взглядом.
Полина поперхнулась шампанским. Она отставила бокал и медленно вытерла губы салфеткой, чувствуя, как пол под ногами начинает плыть.
— Людмила Петровна, — тихо начала она, — какой гарнитур? Вы подарили нам садовые качели. Два года назад.
— Качели? — фыркнула свекровь, проходя в гостиную и демонстративно поправляя скатерть. — Это были не просто качели. Это был эксклюзив! Кованый, ручной работы! Я отдала за него ползарплаты. А ты мне — «спасибо» в мессенджере. Смайлик.
Из кухни вышел муж, Денис, с бутербродом в руке. Он переводил взгляд с матери на жену, чувствуя надвигающуюся бурю.
— Мам, ну что ты опять? — примирительно начал он. — Полина же звонила тебе утром.
— Звонила! — Людмила Петровна всплеснула руками. — Три минуты и тридцать две секунды! Я считала! А на прошлой неделе я принесла вам банку ее любимого варенья из крыжовника! Собственноручно сваренного!
Полина подошла к столу, ее руки дрожали. Она взяла бокал, но пить не стала. Внутри все кипело. Год назад она подарила свекрови путевку в санаторий. Две недели Кисловодска. В ответ — ни слова.
— А вы не помните, Людмила Петровна, — голос Полины стал вкрадчивым, — как я подарила вам на 8 Марта золотые серьги? С изумрудами? Вы их надели один раз и сказали, что «у вас, Полиночка, вкус, как у дворника».
Денис попытался вмешаться:
— Девушки, давайте выпьем! Все подарки прекрасны, главное — внимание...
— Молчи! — одновременно рявкнули обе женщины.
— Внимание, говоришь? — свекровь повернулась к сыну и ткнула пальцем в сторону Полины. — Твоя жена считает, что я ей должна! Я ей всю жизнь помогаю! Я вам квартиру помогала снимать, когда вы молодые были. Я нянчилась с вашим Максимом, пока ты, Денис, в командировках пропадал, а она, — свекровь смерила Полину уничижительным взглядом, — она курс молодого бойца проходила в фитнес-клубе.
Полина резко поставила бокал, и шампанское расплескалось по белой скатерти, оставляя желтые пятна, похожие на слезы.
— Квартиру? — переспросила она. — А вы не хотите вспомнить, что я вам за эту квартиру отдала деньги, которые вы нам давали на съём, а это были все мои сбережения,
В гостиной повисла звенящая тишина. Слышно было, как за окном сигналит машина. Денис схватился за голову и опустился на стул.
— Мама, это правда? — тихо спросил он. — Я не знал.
Людмила Петровна побагровела. Ее губы задрожали. Она порылась в своем безразмерном пакете и швырнула на стол коробку.
— Вот! — выкрикнула она. — Я специально купила тебе кофемашину! Дорогущую! Думала, ты обрадуешься. А ты! Ты даже не разрешила мне взять торт? Сама испекла, значит? А мой, магазинный, — не котируется?
Полина смотрела на коробку. Глаза защипало от обиды, но она заставила себя улыбнуться. Она открыла коробку. Внутри лежала старая, исцарапанная кофеварка, которая уже лет пять пылилась у свекрови в серванте. На ней еще был виден ценник — смешная сумма, которую наклеили на барахолке.
— Людмила Петровна, — сказала Полина, поднимая кофеварку, — вы мне подарили то, что сами хотели выбросить. А на прошлый Новый год вы подарили мне плед. Тот, что ваш кот прогрыз. И вы это знаете.
Свекровь дернулась, как от удара. Она открыла рот, чтобы возразить, но Полина перебила ее, и в голосе ее впервые зазвенел металл.
— Я тринадцать лет терпела ваши «подарки». Тринадцать! Вы считали секунды моего звонка, а я считала слезы, когда вы называли меня «бесхребетной» при гостях. Сегодня мой день. Мой! И я не хочу больше играть в эту игру.
Она подошла к Денису и положила руку ему на плечо.
— Дениска, выбирай. Или твоя мама, которая дарит нам мусор и требует за это памятников при жизни, или я.
Денис поднял на мать заплаканные глаза. Он любил ее, но он видел сейчас жену — растерзанную, уставшую, но впервые за много лет свободную.
— Мама, — сказал он глухо, — забери свою кофеварку. И... и уходи. Позже позвоню.
Людмила Петровна побледнела. Она схватила коробку, прижала ее к груди, как щит, и, не говоря ни слова, на негнущихся ногах вышла из квартиры. Дверь захлопнулась тихо, почти беззвучно.
Полина села за стол, уронила голову в ладони и разрыдалась. Денис обнял ее, гладя по голове.
— Ну ты чего? — прошептал он. — Ты же хотела, чтобы она ушла.
— Я хотела, чтобы она любила меня, — всхлипнула Полина. — Просто любила. Без гарнитуров. Без смайликов.
Они сидели так долго, в тишине, среди остывших пирожных и недопитого шампанского. А в прихожей на тумбочке осталась лежать та самая открытка, которую Полина не успела вручить свекрови. На ней было написано: «Мама, спасибо, что ты у нас есть».