Этапы творчества С. А. Есенина
Весна в Константинове. Картина С. С. Кузина
Говоря о поэзии С. А. Есенина, можно отметить, что её лирический герой в разные периоды творчества примеряет на себя разные литературные маски. Среди них можно выделить такие:
- поэт-суриковец, выходец из деревенской интеллигенции;
- крестьянский Лель в синей поддёве и с гармошкой;
- новокрестьянский поэт-босяк, несущий новую благую весть о грядущем крестьянском рае;
- скандальный поэт-имажинист в чёрном цилиндре;
- хулиган и пропойца, «московский озорной гуляка»;
- поэт пушкинской традиции.
Всё творчество поэта можно разделить на несколько этапов:
- 1912–1915 гг. — ранний московский период подражательных стихов;
- 1915–1916 гг. — период идиллической крестьянской поэзии;
- 1917–1918 гг. — сближение с группой «Скифы», мечты о крестьянском рае;
- 1918–1922 гг. — имажинизм;
- 1923–1925 гг. — поздний период творчества.
С. А. Есенин, создавая миф о себе самом, старался как бы вычеркнуть из биографии ранний, московский, период творчества. Он приехал в Москву в 1912 году, имея звание «учитель школы грамоты» (закончил учительскую школу в Спас-Клепиках), и совершенно не был похож на деревенского поэта-самородка. Первая супруга А. Р. Изряднова так вспоминала о его внешности в этот период: «Он только что приехал из деревни, но по внешнему виду на деревенского парня похож не был. На нём был коричневый костюм, высокий накрахмаленный воротник и зелёный галстук».
Работать в мясной лавке с отцом С. А. Есенин не стал и устроился в сытинскую типографию. Важную роль в этот период играло его участие в работе Суриковского литературно-музыкального кружка. Стихи поэта первых лет его литературной деятельности напоминали творчество А. В. Кольцова, И. С. Никитина, Н. А. Некрасова. Основное место в ранней поэзии занимали стилизации под фольклор.
Суриковский литературно-музыкальный кружок — литературное объединение поэтов из крестьян и ремесленников, основанное И. З. Суриковым, поэтом-самоучкой. Просуществовало с 1872 по 1921 год.
Такое начало не сулило С. А. Есенину большого успеха, и в 1915 году он отправился в Петербург, заранее избрав для себя образ крестьянского поэта. Это было именно то, чего ожидала публика, подготовленная поэзией и выступлениями Н. А. Клюева. Облик деревенского Леля, каким его хотела видеть публика, ярче всего представлен в сборнике «Радуница» 1916 года. В стихах можно обнаружить колорит деревенской «экзотики» и евангельские мотивы, трогательные картины родной природы и оригинальные есенинские образы. Однако вскоре имидж «смиренного инока» перестал удовлетворять самого поэта.
С. А. Есенин в юности. Фотопортрет. 1914
В 1916–1918 годах С. А. Есенин сблизился с литературно-общественной группировкой «Скифы», в печатных изданиях которой публиковались А. Белый, А. А. Блок, Н. А. Клюев, Е. Замятин. В современных им исторических событиях (Первая мировая война, революция в России) представители «Скифов» видели очистительную силу и проводили параллели с такими поворотными моментами, как рождение христианства или гибель Римской империи под натиском варварских племён. Каким в их представлении должен был быть новый мир? Поэты крестьянского направления, такие как Н. А. Клюев и на тот момент С. А. Есенин, мечтали о создании крестьянской утопии, мужицкого рая.
Эти надежды нашли выражение в поэмах С. А. Есенина: «Инония», «Пришествие», «Иорданская голубица» и других, а также в сборниках «Преображение» и «Сельский часослов». В них видно, как религиозные мотивы сменяются богоборчеством и новым богостроительством. Новый С. А. Есенин — бунтарь, босяк.
Иманжинизм в творчестве С. А. Есенина
В 1918 году С. А. Есенин вернулся в Москву. Здесь он познакомился с А. Мариенгофом. Вместе они в 1919 году создали новую литературную школу — имажинизм, открыли кафе «Стойло Пегаса», книжную лавку и издательство «Имажинисты».
Есенин с сестрой Е. А. Есениной на Пречистенском бульваре. Фотография. 1925
Как для символистов основой поэтики был символ, для акмеистов — слово в его первозданном значении, для футуристов — экспериментальная языковая форма, так для имажинистов ей стал образ — яркий, необычный, иногда даже вычурный, эпатажный.
Как и футуристы, имажинисты предпочитали эпатаж и скандал не только в литературе, но и на сцене и в повседневной действительности. В этот период С. А. Есенин вёл богемный образ жизни. В сочетании с тягостными впечатлениями от поездки за границу с новой женой, всемирно известной танцовщицей Айседорой Дункан, это привело к тому, что за поэтом закрепился образ хулигана. Отчасти он также был ответом на ожидания публики. Именно в этот период появляется сборник «Москва кабацкая», где заявили о себе мотивы утраты дома, пути, осознания иллюзорности традиционных ценностей, которые в русской литературе уже давно шли рука об руку с мотивами пьяного разгула, кабака и цыган. Такое же сочетание мотивов можно увидеть в некоторых стихах цикла «Страшный мир» А. А. Блока.
Стихи 1924–1925 годов обнажают глубокий экзистенциальный кризис и поиски Есениным то ли новой маски, то ли истинного «я». Как пишет доктор филологических наук Д. М. Магомедова, «самый трагический период в жизни поэта стал временем создания самых глубоких и зрелых стихотворений и поэм». С. А. Есенин, как и А. А. Блок, пытается опереться на незыблемый поэтический авторитет А. С. Пушкина. Актриса драматического театра, современница поэта А. Л. Миклашевская вспоминала, как на одном из своих дней рождения С. А . Есенин приветствовал гостей: «В крылатке и широком цилиндре, какой носил Пушкин, вышел — и сконфузился. <…> Взял меня под руку, чтобы идти, и тихо спросил: „Это было очень смешно? Но мне так хотелось хоть чем-то быть на него похожим“». В лирике С. А. Есенина этого периода усилились философские мотивы: осмысление собственной жизни, погружение в воспоминания. В пейзажной лирике поэта появляется традиционное сопоставление природных циклов с человеческой жизнью.
Несмотря на изменчивость литературных масок, лирике С. А. Есенина свойствен ряд сквозных черт:
- исповедальность;
- песенность лирики;
- внимание к образам;
- любовь к цветописи (передаче цвета).
Мотивы и лейтмотивы в творчестве С. А. Есенина
В «деревенской лирике» С. А. Есенина органично звучат мотивы, связанные с христианским мировоззрением русского крестьянина. С приходом революции появляется стремление вместе со «старым миром» изгнать и старую веру, но лишь для того, чтобы на её месте воздвигнуть новую. Себя в ней поэт видит пророком, глашатаем нового Спаса. Хотя после революции С. А. Есенин официально утверждал, что почти не верил в Бога и в церковь ходить не любил. Но некое сокровенное чувство всё равно возникает и в его позднем творчестве:
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, —
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Темы лирики С. А. Есенина
Деревня
Эта тема особенно сильна в ранней лирике С. А. Есенина. С воспевания деревни начинается тема Родины. Тесно с ней связана пейзажная лирика поэта. С. А. Есенин воспевает деревенский быт («В хате»), родную природу («Берёза»), крестьянскую утопию («Иорданская голубица»), помнит о ней и в кабацком дыму («Да! Теперь решено. Без возврата…»), сожалеет о том, что цивилизация вторгается в крестьянский мир и рушит его («Сорокоуст»).
Природа
Природные образы у С. А. Есенина богаты и разнообразны. Важное место в лирике поэта занимает не только пейзаж, пространство, но и живые существа. Неслучайно он написал о себе: «Для зверей приятель я хороший». Щемящее чувство жалости, сострадания вызывают «Песнь о собаке» и «Лисица», дружеской теплотой отзываются строки, обращённые к псу Джиму в стихотворении «Собаке Качалова».
Родина
Можно проследить, как меняются отношения с родиной у С. А. Есенина, на примере двух стихотворений, написанных в разные периоды творчества: «Гой ты, Русь, моя родная…» (1914) и «Русь советская» (1924). Самое сильное впечатление при их сравнении — отчуждение поэта от своей страны, неприятие произошедших перемен.
С. А. Есенин сначала воспринимал Октябрьскую революцию 1917 года с надеждой на перемены в положении деревни к лучшему, на приближение крестьянского рая, но в реальности страну ожидала Гражданская война и политика военного коммунизма. Недовольство крестьян изъятием хлеба вылилось в восстания, самое крупное из которых произошло в Тамбовской губернии в 1920–1921 годах. Правительственные войска мятеж подавили.
Стихи С. А. Есенина, как и многих других поэтов и писателей, не укладывались в узкие рамки молодой советской идеологии. Их регулярно критиковали в печати. В чести были поэты-агитаторы вроде Демьяна Бедного, вирши которого откровенно высмеивал даже В. В. Маяковский, положивший на алтарь революции собственную лиру.
Если в стихотворении «Гой ты, Русь, моя родная…» поэт говорит о Родине «моя» и «родная» и всё здесь ему радо и тянется навстречу, то в «Руси советской» он чувствует себя чужим и одиноким, никто не встречает его, и отчий дом — груда золы. Те же слова «край мой» употреблены с глаголом «был».
На примере этих двух стихотворений можно также видеть, как сохраняется одна из главных черт есенинского поэтического стиля — удивительная образность. Вот два сравнения, с помощью которых автор создаёт ощущение единства всего живого в природе, когда одно является органичной частью, продолжением другого:
Мне навстречу, как серёжки,
Прозвенит девичий смех.
(«Гой ты, Русь моя родная…»)
И ноги босые, как телки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.
(«Русь советская»)
В «Руси советской» заметны пушкинские мотивы. Оно прямо перекликается со стихотворением «…Вновь я посетил…». То же грустное настроение, чувство горькой утраты, невозвратности, сменяющееся в конце надеждой на продолжение жизни не в себе, так в другом. То же обращение поэта к собственной памяти, даже те же образы (например, одинокая обветшалая мельница). Образ подрастающего молодого леса, который приходит на смену старым деревьям, у С. А. Есенина заменён образом комсомольцев, гурьбой идущих по дороге под звуки новых песен своего времени.
Любовь
Тема любви в творчестве С. А. Есенина — одна из главных. Это чувство представлено в его поэзии во всех оттенках: он пишет о любви к женщине, к матери и отчему дому, к Родине, наконец. Два цикла в есенинской поэзии представляют крайние точки в отношениях между мужчиной и женщиной: «Москва кабацкая», в которой любовь — это почти животная страсть, ссоры и обиды; и «Любовь хулигана», в которой лирический герой отрекается от прежней разгульной и дикой жизни ради приобщения к чувству более возвышенному, героиня здесь даже приобретает черты Вечной Женственности («Ты такая ж простая, как все…»).
Особое место в позднем творчестве поэта занимает цикл «Персидские мотивы», в стихах которого лирический герой С. А. Есенина обретает новые силы жить и любить, распрощавшись с кабаком навеки.
Одно из лучших стихотворений цикла, ставшее песней, — «Шаганэ, ты моя Шаганэ…».
Среди исследователей творчества С. А. Есенина нет единства мнений относительно имени Шаганэ. Наибольшую популярность получила версия о том, что прототипом девушки с таким именем стала учительница Шаганэ Нерсесовна Тертерян, с которой поэт познакомился в 1924 году в Батуми.
Это стихотворение, несмотря на присутствующую в нём собеседницу поэта, в большей степени о любви к Родине, чем к женщине. Лирический герой тоскует по ней, вспоминает и пытается рассказать молодой персиянке о своей стране. В первую очередь на уста ему приходят слова о природе родного края. Чтобы героиня могла лучше представить северный пейзаж, поэт сравнивает его с собой с помощью метафоры:
Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи…
С. А. Есенин как бы ощущает собственное почти физическое кровное родство с родной землёй.
О чувстве к женщине в этом стихотворении речь заходит лишь вскользь в последней строфе:
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне…
Многоточие в этих строчках можно интерпретировать как молчание, которое говорит красноречивее множества слов.
Стихотворение это напоминает пушкинское «Не пой, красавица, при мне…». Хотя оно написано А. С. Пушкиным в Москве и поэт тоскует не по родине, а, напротив — по Кавказу. Но здесь читатель находит то же грустное настроение, то же признание собеседнице в чувствах к другой «далёкой, бедной деве». Общность настроения и мотива разлуки позволяют поставить эти два стихотворения рядом.
Философская лирика
Философские темы в лирике С. А. Есенина начинаются с прощания поэта с молодостью, с попыток осознать своё прошлое, скоротечность жизни, с отказа от прежних буйств. Новым смыслом наполняются его пейзажные стихи. Аллегория смены времён года как этапов человеческой жизни, соотнесение природных процессов рождения и смерти с собственным бытием становятся непременными атрибутами есенинской философской лирики.
В стихотворении 1922 года «Не жалею, не зову, не плачу…» автор использует сравнение («Все пройдёт, как с белых яблонь дым…»), чтобы передать быстротечность времени. Это изречение напоминает мудрость библейского царя Соломона: «Всё проходит, и это тоже пройдёт». У С. А. Есенина эта мысль окутана чувством лёгкости, радости и жалости одновременно.
Достичь этого автору позволяет скрытая в форме сравнения дополнительная метафора — «белых яблонь дым». Дым белых яблонь — это их весеннее цветение. Цветущая яблоня словно укрыта белой дымкой. И так же легко и быстро, как рассеивается дым, она отцветает и роняет свой убор. Образ этот радует сердце и глаз, но всегда разум напоминает о быстротечности красоты, и чуткому наблюдателю жаль опавших белых лепестков.
Пушкинский мотив мудрого принятия законов жизни слышится в этом стихотворении. Подобно А. С. Пушкину, С. А. Есенин мудро благословляет всё вокруг.
Образ цветущих весной деревьев вновь возникает в стихотворении С. А. Есенина 1924 года «Письмо матери» («Я вернусь, когда раскинет ветви / По-весеннему наш белый сад»). Оно наполнено мотивами воспоминаний о былом, утраты, душевной усталости от пережитого.
Тема и мотив смерти в позднем творчестве С. А. Есенина
Тема и мотив смерти поздних стихотворениях поэта связаны не только с личным мироощущением и предчувствием собственного конца, но и с уходом друзей и знакомых. Так, стихотворение 1924 года «Мы теперь уходим понемногу…» было написано под впечатлением от ранней смерти поэта А. В. Ширяевца (скоропостижно скончался от менингита).
Оно напоминает прощание. Лирический герой признаётся, что боится смерти и любит жизнь. Он думает, что там, за гранью, нет ни полей, ни цветущих чащ, которые так дороги его сердцу.
Страх смерти в стихотворении рождён древним обычаем, связанным с запретом на произнесение названий того, что таит опасность. С. А. Есенин не говорит «смерть», «загробный мир», «ад», «рай» или что-нибудь ещё в этом духе. Он использует перифраз «ту страну, где тишь и благодать» и указательное местоимение «там», усиливая тем самым ореол мистической тайны, загадки.
Мотив воспоминания об ушедших друзьях и ожидания собственного конца, как и другие мотивы во многих поздних произведениях С. А. Есенина, напоминает стихи А. С. Пушкина. Можно, например, вспомнить одно из посвящений годовщине лицейского братства («Чем чаще празднует лицей…», 19 октября 1831 г.):
Шесть мест упраздненных стоят,
Шести друзей не узрим боле,
Они разбросанные спят —
Кто здесь, кто там на ратном поле,
Кто дома, кто в земле чужой,
Кого недуг, кого печали
Свели во мрак земли сырой,
И надо всеми мы рыдали.
И мнится, очередь за мной…
Схожее предчувствие смерти, а также признание в горячей любви к жизни находим и у соперника С. А. Есенина по поэтическому олимпу и литературной славе — В. В. Маяковского:
Ненавижу
всяческую мертвечину!
Обожаю
всяческую жизнь!